— Улучшить качество нельзя?
— Вытянули все что могли.
На фотографиях не читался номер машины, лицо мужчины было смазано, видно только, что бородатый. Но бороду можно приклеить.
— Не густо, — вздохнул Знамин.
— Согласен, — подтвердил Шастин, — но это явно не Сергеев. Ниже ростом, эксперты утверждают, что от силы сто семьдесят пять сантиметров. Сергеев сто восемьдесят. Шире в плечах и старше. По мнению экспертов, мужчине не менее сорока.
— А как установили время и место съемки?
— Сняли показания с тетки Гавриловой. Та подтвердила, что племянница жила у нее, все время фотографировала. Рано утром в день убийства Сизовой что-то снимала через окно. На вопрос что, ответила — маньяка. Тетка решила тогда, что племянница, как обычно, привирает, есть у нее такая привычка.
— Понятно, — кивнул головой Знамин. — Как планируете Гаврилову искать?
— Стоп! — вмешался Мурашов. — Это не наше дело. Ее в Смирновске потеряли, пусть смирновские и ищут.
— Что-то мне подсказывает, товарищ полковник, что эта деятельная Гаврилова скоро здесь объявится. Если уже не объявилась.
— Вот когда объявится, тогда и будем думать. А пока у нас своих проблем хватает. Маньяк, если верить новой информации, на свободе. Идите, работайте.
— Товарищ полковник. — Знамин поднялся, но покидать кабинет не спешил. — Сергеева надо выпускать.
— Выпустим. Я уже подготовил постановление. Завтра утром выпустим.
— Почему утром, не сейчас? — настаивал Знамин.
— Ты поговорку про мудрое утро слышал? Посидит до утра, ничего с ним не случится. На все формальные процедуры еще часа два понадобится, как он домой будет добираться? Транспорт в это время плохо ходит.
Знамину такая забота о задержанном показалась странной, но он ничего не сказал. Утром так утром.
Глава 33
Советская система исполнения наказаний, в отличие от таковой в капиталистических странах, пропитана духом уважения к оступившимся гражданам. В наших тюрьмах и колониях осужденные окружены неусыпным вниманием и заботой дружного коллектива сотрудников исправительных учреждений. У нас исключены такие распространенные на Западе явления, как насилие, издевательства и принуждение к самооговору.
Предшествующие открыванию тяжелой двери звуки — скрежет замка и лязганье засова — скучающими обитателями камеры воспринимались как третий звонок перед началом киносеанса. Какое-никакое, а развлечение. Вдруг новенького приведут — это самое веселое «кино». Если кого на допрос потащат — тоже волнительно, по возвращении будет что обсудить, о коварстве следаков порассуждать, опытом поделиться. Но, конечно, даже самые безнадежные сидельцы, которых надолго закрыли, втайне надеются услышать обращенное к себе: «На выход с вещами». А вдруг судьба-злодейка ухмыльнулась и менты выпустить решили.
— Сергеев, на выход с вещами! — объявил вошедший конвоир.
Андрей посмотрел на Угрюмого. Тот кивнул: «Я же говорил, что скоро выпустят». И снял ботинок, разглядывая подошву. Напоминал про маляву, что у Сергеева под стелькой спрятана.
Сборы и прощание с сокамерниками времени много не заняли. Через минуту Андрей уже стоял в длинном тюремном коридоре. Здесь ждал второй конвоир.
— Лицом к стене!
Доктора обыскали, впрочем, не очень тщательно, скорее для проформы.
— Руки за спину, пошел!
Андрея повели мимо ряда камер, но не в сторону выхода, расположение которого он знал по вызовам на допросы, а куда-то вглубь и на два этажа ниже.
— Стоять, лицом к стене!
Провернулся замок, лязгнул засов, открылась дверь. Андрея втолкнули внутрь, дверь захлопнулась.
Камера, куда его привели, была меньше предыдущей, всего на шесть постояльцев. Тоже нары в два этажа. Четыре лежанки заняты, две свободны. Одна без матраса, вторая, дальняя от двери, аккуратно заправлена. Явно подготовлена для вновь прибывшего. Посредине стол, привинченный, как уже знал Андрей, к полу. За столом трое азартно играют в карты. Никто на появление Андрея не прореагировал, головы не повернул. И это Сергееву понравилось гораздо меньше, чем «теплая» встреча в первой камере. Четвертый заключенный лежал на нарах, повернувшись к стене, и громко храпел.
— Здравствуйте, — сказал Андрей. Ответа не последовало.
Доктор пожал плечами, подошел к заправленной лежанке, сел, боковым зрением разглядывая сокамерников. За откровенное разглядывание здесь можно было нарваться на серьезные неприятности. Один из картежников — уроженец Кавказа. Судя по внешности и характерному акценту — грузин. Он единственный, кто бросил на доктора взгляд, и во взгляде промелькнуло нечто, похожее на узнавание. Сергееву грузин также показался знакомым, только он не мог вспомнить, где и когда они встречались.