— Исходя из протокола вскрытия, убийство Галкина произошло, когда Сергеев находился в следственном изоляторе. И потом, маньяк еще может не знать, что мы доктора выпустили.
— Ты же нас убеждал, что маньяки — одиночки. А у нашего, получается, пособник был?
— Да, товарищ полковник, я утверждаю и продолжаю утверждать, что маньяки, как правило, совершают преступления в одиночку. Это подтверждено результатами расследований серийных преступлений и у нас, и за рубежом.
— Что же, наш маньяк особенный?
— Совершенно верно, товарищ полковник. В нашем случае маньяк, если можно так выразиться, не настоящий. Кто-то имитирует ростовского Потрошителя с целью подставить Сергеева. Преступника следует искать в прошлом Сергеева.
— Разрешите, товарищ полковник? — поднялся майор Шастин.
— Валяй, майор.
— Я посмотрел старые дела. В семьдесят девятом с помощью Сергеева была разоблачена местная банда цеховиков. Один из членов банды, бывший капитан милиции Прудков, выжил после серьезного ранения и сотрудничал со следствием, которое вел Комитет. С помощью Прудкова удалось выйти на московское руководство «меховой мафии». После окончания следствия материалы на Прудкова из дела изъяли, дело на Прудкова закрыли, его по-тихому отпустили. Бывший член банды вполне мог затаить обиду: фактически по вине Сергеева рухнуло отлаженное предприятие, приносящее хороший доход. Прудков устроился водителем на скорую помощь, в отделение Сергеева, втерся к нему в доверие. Может пользоваться машинами скорой помощи. Внешне походит на мужчину с фотографий, сделанных сбежавшей Гавриловой: сорок два года, среднего роста, бородатый.
— Ну так бери его и допрашивай.
— Товарищ полковник, — вмешался Знамин, — я тоже смотрел дело, не похож Прудков на маньяка, не тот психотип.
— Опять ты со своим психотипом, — поморщился Мурашов.
— Герой-пограничник, наш бывший коллега, — продолжил Знамин, проигнорировав замечание полковника, — хоть и уволенный за превышение полномочий, но склонности к насилию не проявлял, такие зверские убийства не вяжутся с психологическими установками его личности.
— Так он же перенес клиническую смерть! — Капитан Скворцов вскочил, поймав разрешающий кивок полковника.
Капитан уже давно ерзал на стуле, ожидая возможности проявить себя, сказать что-нибудь умное, что понравится начальнику, нетерпеливо тянул руку, словно школьник на первой парте.
— Мне знакомый доктор рассказывал, — заторопился Скворцов, опасаясь, что его прервут, — после клинической смерти люди меняются, у них это… от недостатка кислорода голова повреждается. Один мужик, вроде нормальный, после клинической смерти семью топором изрубил и сам повесился…
Довольный собой, капитан сел. Полковник ему одобрительно кивнул! После истории с Сергеевым, когда тот так и не подписал признание, начальник не привел в исполнение свою угрозу: дядя все-таки замолвил словечко за племянника. Но в столе у Мурашова, в верхнем ящике, теперь лежал рапорт об увольнении по собственному желанию, собственноручно написанный Скворцовым. И когда полковник на этом рапорте дату поставит, одному Богу, которого нет, известно. Так что старался теперь Скворцов не на шутку, буквально лез из кожи вон.
Мурашов вопросительно посмотрел на Знамина.
— Да, товарищ полковник, факты изменения личности после перенесенной клинической смерти, а также после длительных операций с остановкой кровообращения известны и описаны. Не столь радикальные, как нам капитан поведал, но описаны. Но Прудков во время следствия вел себя адекватно и после освобождения никаких отклонений не проявлял.
— Это нам не известно, проявлял или нет, — проворчал полковник. — Установите за Прудковым наблюдение. Как ведет себя Сергеев после освобождения?
— По данным службы наружного наблюдения, встречался в больнице с криминальным авторитетом Черкасом.
— Зачем?
— Точно установить не удалось, но делавшая капельницу медсестра утверждает, что они обсуждали какого-то маньяка.
— Может, мы поторопились с освобождением? Что бы вы мне тут ни говорили, а не верю я этому доктору. Глаз с него не спускать. Скворцов, лично отвечаешь!
Полковник выдвинул и снова задвинул верхний ящик стола.
Глава 41
Синдром Бонни и Клайда четко характеризует гибристофилию, или половое влечение к убийцам, маньякам. Именно поэтому данная девиация получила название от отношений в этой преступной паре: любовь условно хорошей девочки к плохому мальчику. Подсознательная тяга к сильным личностям, преступающим закон и нормы морали, встречается не так уж редко.