Синкевич. Ну, отчего вы жалуетесь?! Вы же сами выбрали такую жизнь.
Качалов. Да, выбрал. Не спорю, каждый из нас сам творец своей судьбы. Но ведь никто из нас не совершенен. Каждый из нас каждый день совершает выбор. И далеко не каждое решение верно. Я ошибся много лет назад. Но знаю, что не ошибаюсь сейчас!
Синкевич. Так же вы думали и тогда, когда шли в школу. Отчего вы решили, что сейчас делаете правильный выбор?
Качалов. Я не знаю. Возможно он будет такой же неверный, как и тот. Но я хотя бы попробую. И, если выяснится, что я ошибся снова, я просто найду другую дорогу.
Синкевич. Пока вы блуждаете в темноте, умирают тысячи людей.
Качалов. Люди рождаются и умирают каждый день. И всё же ничтожная доля из них учится жить настоящим. Я знаю, о чём говорю: я работаю с детьми, которые не помнят прошлого, не видят будущего, и не хотят жить настоящим. Уверен, вы понимаете, о чём я говорю. Через вас тоже проходит множество судеб.
Синкевич. Да! И каждого их них я хочу спасти, но спасти могу далеко не каждого. Представьте, что каждый день через меня проходят десятки таких, как вы. И каждый из вас говорит одно и то же, и стремится к одному — быть счастливым. Но вы решили, что только вы достойны жизни. Отчего? Отчего жизни не достоин такой же Качалов, которому не удалось выкарабкаться?
Качалов. Я не знаю. Он… Достоин. Все достойны.
Синкевич. Именно! Давайте, вернёмся ко мне в кабинет.
Синкевич кладёт руку на плечо Качалову. Свет на сцене гаснет.
Свет загорается. Снова кабинет Синкевича.
Синкевич. Так вы всё же считаете, что каждый Качалов достоин жить настоящей жизнью.
Качалов. Да!
Синкевич. Значит, вы готовы пожертвовать собой ради жизней других?
Качалов. Разве есть что-то дороже человеческой жизни?
Синкевич. Есть, Василий Андреевич. Жизни двух человек. Трёх. Десяти. Ста. Тысячи. Миллиона. И вы должны пожертвовать собой ради жизни миллионов.
Качалов. Что ж, наверное… Наверное, это будет правильно.
Синкевич садится за стол.
Синкевич. Тогда завтра приходите сюда в восемь утра. И мы вас умертвим.
Качалов (испуганно). Что? Умертвите?
Синкевич. Василий Андреевич, камчатка — неврологическое заболевание. У нас нет никаких других способов исследовать человеческий мозг, кроме как вскрыть черепную коробку.
Качалов. Вы с ума сошли! С чего вы решили, что после чудесного исцеления я дам умертвить себя?
Синкевич молча включает радиоприёмник.
Радиоприёмник. А смертность от вируса продолжает расти. На сегодняшний день от камчатки ежедневно умирает сорок тысяч человек.
Качалов. Нет! Нет, это нечестно!
Синкевич. Жизнь, она вообще не справедлива, Василий Андреевич.
Качалов. Нет-нет-нет! Что вы мне предлагаете?
Синкевич. Я предлагаю вам отдать свою жизнь, чтобы сохранить миллионы других жизней.
Качалов. Хорошо! Я вас понял! Вам плевать на мою жизнь, зато важны жизни других. Я вас понял. Позвольте я всё же вам ещё кое-что покажу.
Качалов кладёт руку Синкевичу на плечо. Свет на сцене гаснет.
Свет загорается. Стол Синкевича стоит посреди сцены. Вокруг него стоят стулья.
Качалов. Садитесь, доктор.
Синкевич покорно садится за стол.
Качалов. Добро пожаловать ко мне домой!
Синкевич. Зачем мы здесь?
Качалов. Я считаю, что мои родные должны знать моего спасителя в лицо. Познакомьтесь! Моя жена — Елена Качалова. (Рукой указывает на пустой стул.)
Радиоприёмник (Женский голос). Здравствуйте, доктор! Спасибо, что уделили нам вечер. Вы не представляете, какая для нас радость видеть воочию васиного спасителя.