Еще хочу сообщить, что когда мальчик был мною подвешен за руки, связанные за спиной, я обвязывал обрезком шнура его половые органы (и член и яички вместе) и тянул за шнур на себя. При этом тело накренялось и раскачивалось. От этих манипуляций я получал удовлетворение. Хочу уточнить, что целью было не столько сделать это и причинить жертве боль, а именно сам процесс моих действий и созерцание этого процесса.
Подобные манипуляции с завязыванием шнуром половых органов я проводил еще с другим мальчиком. Но с ним я это делал не очень долго и сильно.
Еще хочу отметить, что я несколько раз завязывал подобным образом половые органы себе и тянул за концы шнура. При этом я использовал тот обрезок шнура, который был найден у меня в "Красном уголке". Я хотел испытать, что чувствовали мои жертвы от подобных манипуляций. Но главная цель, которую я преследовал, завязывая себе шнуром половые органы, это еще раз представить в своем воображении убитых мною мальчиков. Я представлял себе, что делаю эти манипуляции с их половыми органами, и получал от этого удовлетворение (не половое, а моральное, если так можно выразиться).
Когда я выжигал нецензурное слово на груди у мальчика, я использовал ту же мягкую проволоку, которой связывал руки некоторым своим жертвам. Проволоку я накалял в пламени паяльной лампы докрасна, то есть до такой температуры, когда нагретая часть начинала светиться красным цветом. Проволока при этом не расплавлялась. Я изогнул кончик отрезка проволоки в виде небольшого участка сантиметра три длиной. И именно этот изогнутый участок проволоки я и нагревал, а потом приставлял к коже на груди жертвы. Получилось так, что для выжигания каждой буквы мне приходилось накалять проволоку и прижигать кожу несколько раз. При этом на коже оставался белый след. Слово, которое я выжег, состояло из трех букв и обозначало половой член.
ПСИХИАТРЫ ИССЛЕДУЮТ МАНЬЯКА
АКТ
(с сокращениями)
Стационарной комплексной судебной психолого-сексолого-психиатрической экспертизы № 631 на испытуемого Головкина Сергея Александровича, 1959 г. рождения, обвиняемого по ст. ст. 15-102 п. ”г”, 102 пп. "г”, ”з", "и”, 120, 121 ч. 2 УК РСФСР в ряде убийств мальчиков с особой жестокостью, развратных действиях, мужеложстве.
На экспертизу в Центр им. Сербского испытуемый поступил 2 июня 1993 г. Из материалов уголовного, личного дел, медицинской документации, со слов испытуемого известно следующее. Двоюродная сестра по линии отца страдает шизофренией. По словам матери, в юношеском возрасте она перенесла психоз, в настоящее время обнаруживает некоторые странности в поведении и высказываниях, которые не расцениваются родственниками как болезненные. Мать по характеру спокойная, замкнутая, необщительная, тяжело сходится с людьми, предпочитает занятия чтением, рукоделием.
Отец — общительный, коммуникабельный, является хорошим организатором, однако в последние годы с возрастом изменился, стал "занудливым”, высокомерным, эгоцентричным, склонным к нравоучениям, назидательству, что по словам матери послужило одной из причин их развода в 1988 г. (показания матери от 11 июня, отца 17 июня 1993 г.).
Согласно представленным следствию характеристикам на семью Головкиных, последняя отличается в отношениях с соседями замкнутостью, формальностью, избирательной, эгоцентричной потребностью в общении. В характеристике указывается, что "они видят соседей только при необходимости, а в повседневной жизни как бы не замечают".
Беременность испытуемым у матери была первой, протекала удовлетворительно. Роды были стремительными, испытуемый родился в течение часа с врожденным дефектом грудины "воронкообразной грудью”, в состоянии асфиксии, к груди был приложен позднее на несколько дней. Ранее развитие его протекало в соответствии с физиологическими нормами, стал своевременно держать голову, сидеть, однако ходить начал в 1 год 2 месяца.
Рос очень болезненным, ослабленным, часто болел простудными заболеваниями, бронхитом, неоднократно возникали кишечные инфекции, энтериты, диспепсии. В ясли его отдали в возрасте до года, однако в связи с частыми заболеваниями он их практически не посещал. В детский сад пошел в возрасте 2,5 года, посещал неохотно, очень тяжело переживал разлуку с матерью, начинал плакать еще по дороге туда.
Непосредственно в детском саду у испытуемого "возникали истерики”, проявлявшиеся в сильном плаче, непроизвольной рвоте и мочеиспускании. Мать в своих показаниях объясняет это грубым отношением к сыну воспитателей, т. к., забирая сына домой, воспитатели просили ее убрать рвотные массы, оставшиеся после ребенка еще с обеда. После перевода его в другой детский сад подобные истерики прекратились (показания от 26 апреля 1993 г., 11 июня 1993 г.).