Заявляет, что к концу подросткового периода, в юношеском возрасте ему удавалось "отвлечься", бороться с собой, понимая нелепость и болезненность происходящего с ним, однако, после избиения его подростками, произошел "всплеск" садистического фантазирования, в результате чего он твердо решил для себя совершить убийство.
Рассказывает о постепенной отработке деталей совершения преступления, которые "прокручивались” в голове, дополнялись, или наоборот исчезали, однако схема убийства оставалась всегда единой. Ощущения при этом сопровождались чувством "возбуждения", "возвышенности", отсутствием жалости к своим жертвам, т. к. всегда "с целью оправдания для себя", выбирал в качестве жертв мальчиков, склонных к правонарушениям.
Состояние начинало меняться, когда "объект" был в его власти, при этом становилось "легче дышать", появлялось предвкушение "радости" и т. д. Сам акт "пытки" длился до 3 часов, был одинаковым, "на одном подъеме".
Указывает, что действия начинал всегда с удушения, т. к. это было "более значимым". Переживания между удушением и расчленением были различными, но это было "одной цепочкой", в которой все было взаимосвязано.
Самым интересным был вид агонии при удушении, а именно — подергивания тела, предсмертные конвульсии, хрипы, безликое выражение лица, остановившиеся, смотрящие в одну точку глаза, вывалившийся язык, непроизвольный акт дефекации и мочеиспускания. При расчленении тел возбуждение возникало при виде внутренностей. Какой-либо связи между внутренностями животных и людей не было, при их созерцании возникали "психологическая разрядка", "возбуждение", "эмоциональный подъем”, "радостное состояние", нередко заканчивающиеся мастурбацией и семяизвержением". Так, сообщает, что в одном из первых убийств, с целью "продлить удовольствие", взял половые органы мальчика с собой, законсервировал их в растворе поваренной соли и в течение нескольких дней, рассматривая половые органы, был "поглощен” воспоминаниями о жертве. Созерцания внутренних органов одного человека хватало на момент одного убийства, т. к. к завершению убийства и расчленения "появлялось ощущение пресыщенности".
В последующем, до появления трупного запаха, постоянно возвращался в подвал, для "поддержания", "успокоения".
Совершая акты мастурбации, вспоминал в деталях подростков, "их пытку", рассматривал предметы, взятые у мальчиков. Утверждает, что всегда преследовал цель продлить время состояния "психологической разрядки, покоя".
Чем быстрее завершал казнь, тем скорее проходило ощущение удовлетворенности. В первых случах убийств подобное состояние удовлетворенности держалось около недели, в последних — один день. Благоприятное состояние было именно "внутри", выражалось в "приподнятом настроении", чувстве "выполненного долга”.
Исчезало оно постепенно, а затем вновь появлялись мысли, что сделал что-то не так, чего-то не доделал и т. п. Никогда не возникало полной уверенности, что все сделал именно так, как хотел. Идеальным акт насилия был только в воображении.
Чтобы острее испытать и прочувствовать ощущения подростков, пытался разнообразить свои действия, например, привязывал веревку к половому члену, однако в последующем эти действия не повторял, т. к. проявление боли потерпевшими ему мешало. Важно было "обозначить действия, увидеть их". Подчеркивает, что большее наслаждение доставляла не боль, возникавшая у жертв в момент "пыток", а "страдальческое, мученическое" выражение лица, их стоны, "способность к терпению боли".
Чем терпеливее оказывались мальчики, тем он их дольше мучил, истязал, т. к. их вид вызывал "особое наслаждение". С целью испытать ощущения, возникавшие у подростков, однажды, уже перед последним убийством, привязал к своему половому члену веревку и стал тянуть ее с большой силой. В этот момент, представляя мучения и страдания мальчиков, а также свои собственные мучения, при возникновении боли неожиданно, спонтанно, появился "психологический подъем", "разрядка", почти достигавшая по интенсивности ощущения в период агонирования подростков.
Постепенно, с каждым последующим убийством, нарастала потребность в "эксперименте", "жажда новых ощущений". Накануне перед каждым убийством представлял и придумывал разнообразные формы "пыток". Несмотря на то, что вид агонии, физические мучения и истязания подростков вызывали у него "психологическую разрядку", появилось желание подавлять их "морально".