Ну что они копаются, проклятые лодыри, давно пора начинать, времени осталось в обрез!..
Едва он успел подумать об этом, как слева раздался пронзительный визг Малютки, и сразу же вслед за ним – хриплый, надсадный рык Одноглазого:
– Отдай! Моя монета, я первый нашел!
– Нет, я! Проваливай, а то врежу!
– Гадина!
– Урод кривой!
– Это я-то урод?! Получай! Вот тебе, паскуда!
– Уа-ааа, больно-ооо! Помогите!
По лицу стражника пробежала тень. Он досадливо поморщился, словно учуял дурной запах, и обернулся в ту сторону, откуда доносились вопли.
Трюкач начал распрямляться… и почти сразу снова прильнул к земле, укрывшись за изгородью. Ликующий беззвучный крик замер на губах, сменившись яростным зубовным скрежетом.
Проклятый стражник отвлекся всего на долю секунды, которой хватило ему для того, чтобы убедиться: никакой опасности для графской усадьбы и ее обитателей нет. Два жалких оборванца сцепились и мутузят друг друга, не поделив монетку, оброненную каким-то растяпой… Ну и пусть мутузят. Это происходит не внутри усадьбы, а снаружи, значит, его не касается.
Трюкач бросил отчаянный взгляд на горизонт (солнце почти скрылось) и послал такой же отчаянный призыв Малютке: давай, действуй, на тебя вся надежда! И она словно услышала его, мастерски перейдя ко второй части представления.
– Дяденька стражник, заступитесь! – плаксивым фальцетом запричитала Малютка. – Велите ему, чтобы не бил меня! А-а-ааа! Что ты делаешь, упырь проклятый!..
Трюкачу не было видно, что происходит в том месте, откуда доносятся крики. Но он представлял это так отчетливо, как если бы вся сцена разыгрывалась у него на глазах. Вот Одноглазый хватает Малютку за грязный бесформенный балахон, вот сделанные «на живую нитку» стежки с треском рвутся, лохмотья сползают до пояса… И взору потрясенного стражника предстают женские груди – белоснежные, безупречной формы и красоты, с нежно-розовыми коническими вершинками.
Этим фокусом Малютка владела в совершенстве, она блестяще проделала его и в прошлый раз, когда они устроили своеобразную «репетицию» (молодой паренек караульный сначала чуть не свалился с вышки, пытаясь получше рассмотреть ее прелести, а потом грозно прикрикнул на Одноглазого, приказав ему отстать от девчонки). Она прибегала к нему и раньше, когда требовалось быстро и надежно отвлечь внимание от других членов шайки, переключив его на себя. Если учесть, что Малютка была худенькой и узкобедрой, всегда коротко, по-мужски, стриглась, а перед тем, как идти на дело, специально пачкала лицо, руки и одежду, чтобы лучше скрыть свое естество, то эффект получался просто ошеломляющий. Так она однажды спасла и самого Барона, выбежав с пронзительными воплями прямо навстречу стражникам, подозрительно точно узнавшим, где и когда главарь шайки должен встретиться с одним из скупщиков краденого. Не миновать бы ему долгих мучительных допросов в пыточной камере городской тюрьмы, а потом публичной казни на Торговой площади, если бы Малютка не была сообразительной, а стражники – тупыми и падкими на женскую красоту. Пока эти бараны в кольчугах сверлили округлившимися глазами ее грудь, предводитель скрылся в проходном дворе…
Стражник, повернувшись, посмотрел на Малютку, и теперь на его бесстрастном лице промелькнуло явное удивление. Трюкач снова рванулся вверх… и снова каким-то чудом успел распластаться на земле за оградой, не попавшись на глаза проклятому служаке с железными нервами и рыбьей кровью. Чертов караульный явно решил, что создавшаяся ситуация не заслуживает его внимания. Грязный мальчишка-оборванец вдруг оказался девушкой с весьма развитыми формами? Занятно, спору нет, но это не причина пренебрегать своими обязанностями.
Трюкач еле сдержался, чтобы не взвыть в полный голос, жалуясь всем святым на небесах и всем демонам в преисподней на чудовищную несправедливость судьбы. Над горизонтом виднелся самый краешек солнца, у них оставалось в запасе меньше минуты.