Сидя на лавочке и попивая кофе, она вспоминала строчки из дневника маньяка. Вот теперь ей казалось, что он истинный ценитель женщин. Она закрыла глаза и позволила себе унестись в вихрь фантазий. Он представлялся ей высоким и стройным, с неоднозначной смесью завораживающей загадочности и опасной привлекательности. Его волосы были черными, как ночное небо без звезд, и падали на плечи мягкими волнами, словно маня к тайне, скрытой за каждым из них. Его глаза – глубокие, темные и пленительные, способные одновременно завораживать и тревожить. В его взгляде была скрыта какая-то дикая, необузданная страсть, от которой по спине невольно пробегали мурашки.
Сильные, рельефные руки выглядели так, словно могли в любой момент защитить или погубить. Каждое движение было наполнено грацией и силой, передавая таинственность и призрачное ощущение надвигающейся опасности. На его лице играла едва заметная улыбка, которая могла быть как бесстыдно нежной, так и пугающе зловещей, но именно ее амбивалентность заполняла сердце легким трепетом.
Она продолжала воспроизводить его образ в своей голове, мысленно добавляя к нему детали. Ее мысли становились все более плотными и томными, как густой аромат жасмина в летнюю ночь. Она представляла, как его пальцы, холодные и сильные, касаются ее кожи, вызывая дрожь возбуждения и неопределенности. Что-то в его жестах, в том, как он смотрит на нее, как затягивает ее внимание, растворяя сомнения в вулкане страсти.
И тут она внезапно осознала: могла ли она быть одной из этих женщин, привлеченных чарующим злом? Могла ли она поддаться его соблазнительной игре, несмотря на осознание его темной сущности? Способность человека любить столь искренне, пусть и с извращенной страстью, не давала покоя её смятенной душе. Эти вопросы, как солнечные лучи через листву, время от времени пробивались сквозь её мысли, оставляя после себя лишь томные волны возбуждающих раздумий и сомнений. Смеркалось, но жизнь в Санкт-Петербурге не останавливалась, а наоборот начала все сильнее разгораться, хоть и шел дождь. Мокрые улицы блестели под фонарями, словно приглашая пройтись и насладиться таинственной красотой города. Но сырость Анне поднадоела. Влага пробиралась под одежду, проникая в каждую пору ее, вызывая дрожащее чувство дискомфорта. Она решила, что с нее хватит и решила всё-таки сходить в ресторан, заказать спагетти, легкий салатик, пару коктейлей и, возможно, что-нибудь еще, более возбуждающее.
Анна мечтала о живой музыке, вызывающей томные мурашки по спине, надеясь, что может быть увидит импровизированное шоу, полное страсти и эмоций. Она вспомнила слова Семена: "Ты в этот отпуск приехала в квартире сидеть?" Эта фраза звучала в её голове эхом, заставляя её сомневаться в своих поступках. Душа просила забыть всё, забыть их последние, полный страсти минуты в его квартире, забыть как он посмотрел на неё в тот последний раз. Разум, напротив, убеждал её не упускать из виду того, что случилось, напоминал о боли и обидах. Пара взятых коктейлей могла бы помочь развеяться хотя бы на несколько часов.
Ноги, словно подчиненные тайному внутреннему зову, вели её в уютное заведение, находившееся на втором этаже петербургского дома с большими окнами и мягким, приглушённым светом. Она вошла, стряхивала капли воды с волос и чувствуя, как сырость отступает, уступая место предвкушению и скрытому возбуждению. Звуки рояля заполняли пространство, и Анна ощутила, как что-то внутри неё начинает таять, позволяя себе на мгновение забыть о прошлом и насладиться этим вечерком.
Сердце Анны немного успокоилось, она почти отошла от переживаний, что мучили её душу весь вечер. Она сделала глоток красного вина, чувствуя, как внимание понемногу смещается на нечто более приятное и успокаивающее. В ресторане царила атмосфера уюта и романтики: мягкий свет свечей отображал неясные тени на стенах, создавая ауру таинственности. К ней принесли салат Цезарь, а затем на столе появилась паста с креветками, источающая возбуждающий аромат.
Смотря в окно ресторана, Анна подолгу наблюдала за прохожими, среди которых её взор задержался на влюбленной парочке. Молодые люди ворковали, как голубки, и он, наклонившись к её уху, шептал нежности, вызывая у девушки искренний смех. "Да ты и её кинешь!" — с озлоблением подумала Анна, чувствуя волнующее похолодание внутри. — "Вы, мужики, все одинаковы — твари!" Её изящное лицо начало краснеть от негодования и обиды.