Слышать такую ненависть было невыносимо. Анна стояла, парализованная, её рука держала телефон, как якорь в этом море боли. Каждое его слово резало её, оставляя глубокие раны. Она думала, что страсть, которая горела между ними, может быть восстановлена. Но вместо этого столкнулась с гневом, который грозил утопить её.
Артем сбросил вызов. Анна стояла, неподвижная и потерянная. Слёзы свободно стекали по её щекам. Её ноги не держали её, и почти на автомате она опустилась на бордюр. Она смотрела в чёрный экран телефона, видя там своё отражение — образ падшей женщины. Чувство унижения и оскорбления настигло её вновь. Анне казалось, что все мужчины в её жизни вытирали об неё ноги, каждая встреча и каждое слово только укрепляли это убеждение. Она была настолько разбита и опущена, что ей казалось, что её мог бы взять замуж только полный психопат... или даже хуже, она не знала, что хуже.
Не в силах больше видеть своё отражение, и прямо-таки взбешенная от собственной ненависти, она резко схватила телефон и со всей яростью бросила его о землю. Телефон разлетелся на куски, и Анна почувствовала, как ненависть и ярость изрывались из неё, как вулканическое извержение. Она заорала во весь голос, изливая всю боль и обиду, что накопились в её душе.
— Да где же справедливость!? — кричала она в ночное небо.
Её крики эхом разносились по пустынным улицам, и казалось, что эта ночь готова поглотить её страдания, сделать их своими. Она рыдала, ощущая невыносимую тяжесть предательства и боли.
Анна, движимая яростью, плутала по узким улочкам Петербурга. В груди её кипела ненависть, и она никак не могла управлять своими эмоциями. Каждая дорогая машина, мимо которой она проходила, отзывалась в её сердце оглушительным ударом. Там сидели те девушки, которые явно не сами купили себе эти машины, а заработали их, обслуживая богатых мужчин.
— Заслужили, отсосав у мужика, — пробормотала она хриплым голосом, сжимая кулаки.
Любую девушку, которая вела себя как сучка перед парнем, Анна ненавидела еще больше. Она смотрела на их игровую миловидность и их наигранные улю-лю, и её захлестывала волна презрения.
— Фифы поганые, — шептала она себе под нос. — Отсосут за ужин и думают, что вокруг них весь мир крутится.
Она видела их в ресторанах, с искусственными улыбками, прихлёбывающих дорогое вино. Каждая такая сцена рождала в ней непреодолимое желание наброситься на них и наказать. Оттаскать за волосы, показать настоящую жизнь, искалечить их иллюзии безупречного существования.
— Ненавижу, просто ненавижу, — произнесла она громче, почти не осознавая, что говорит это вслух.
Улицы Петербурга становились всё темнее, голова Анны была полна горячечных сценариев мести и страсти.
Анна шла по улицам, оставляя за собой шлейф из оскорблений и бранных слов. Мимо проходящие люди шарахались от неё в сторону, принимая её за одну из городских сумасшедших. Каждый её взгляд, каждое слово — всё это было наполнено чистой, кипящей ненавистью. Она кричала на всех, кто осмеливался косо взглянуть на неё, но особенно доставалось молодым девчонкам.
— Овца! — завопила Анна, направляя свой гнев на девушку, стоявшую среди парней, играющих на гитаре. — Он тебя отымеет и бросит. Так тебе и надо, дура.
Её голос разносился по улице, приковывая взгляды прохожих. Девушка, в которую были направлены эти купленные ненавистью слова, явно растерялась.
— А потом пустят тебя по кругу, — злобно прокричала Анна, выходя из себя.
Парни удивленно подняли головы от гитар и начали перешёптываться между собой, кто-то крутанул пальцем у виска, поддразнивая Анну. Толпа начала подхихикивать, наслаждаясь бесплатным спектаклем.
Но что-то сломалось в девушке, которую Анна оскорбила. Её лицо покраснело от гнева, и она, не выдержав, резко шагнула к Анне и влепила ей сильную пощёчину. Удар был настолько мощным, что Анна отлетела назад, упав на асфальт, и её балетки соскользнули с ног.
— Ах ты, сука! — прохрипела Анна, пытаясь подняться.
Девушка, отошедшая назад, посмотрела на неё с презрением, парни смаковали момент, а толпа продолжала смеяться, подливая масла в огонь этой сцены общественного унижения.
Анна медленно поднялась с земли, проклиная всех и вся, вокруг неё кипела жизнь, но ей казалось, что все обращены против неё лично. Одевая свои балетки, она замечала, как парни, окружившие её, насмехались и продолжали устраивать балаган.
— Ну что, говнюки, кто хочет сегодня повеселиться втроем? — Анна не успокаивалась, её глаза горели злобой. — Пятером?