"Ты моя кукла" — шепталось в моей голове, пока я думал о последовательных резах скальпеля по её шее. Весь этот садизм был моей нежностью, любовью, которую не мог выразить никакими иными средствами. Воспоминания о том, как моя рука дрожащая от возбуждения растягивала клочья её волос, заплетая палец в их каштановые пряди, были как звуковая галлюцинация, вызывающая ошеломляющую ярость страсти.
Её крики, тонкие и пронизанные болью, разрывали тишину моих дум. Я наслаждался каждым звуком, каждым стоном, каждым усилием её слабого тела вырваться из оков моего господства. В этой простоте была скрыта загадка, и каждое мучительное движение вызывало во мне наслаждение. "Кишки наружу!" — безумие отравило меня и завалило самопознание смертоносным туманом. Так темно и порочно было в моем сознании, что я не мог удержаться от мысли, что это — наше сокровенное танго.
Сквозь мрак и путаницу моих мыслей, через истерические вспышки и галлюцинации, я узнал: мой удел — быть её господином и мучителем. Ни одна цель не казалась столь священной, как её страдания ради моего блаженства. Моя порочность наполняла меня, разрывая границу между обожанием и зверством. Словно лезвием по раскаленному стеклу, так я резал её душу.
И вот, её образ расплывался в ощущении крови и криков. Её вопли, праведность которых была лишь моей интерпретацией, казались мне музыкой моего адского рая. Больше я не мог различить, где кончается моя реальность и начинается галлюцинаторный хаос, где её агония становится моим удовлетворением.
Темные фантазии и грубость, вперемешку с намеренно путаными мыслями, захватывали меня. Я был её разрушителем и создателем, её мучителем и спасителем, её маньяком и возлюбленным»
Читая дневник маньяка, почему-то перед её глазами стоял образ Семёна. Это был образ столь совершенной комбинации силы и загадочности, что сердце начинало трепетать едва задумаешься о нем. Ловкость его движений, бархатистый тембр его голоса, всё это завораживало и пленило её с первого взгляда. Она, как и этот маньяк, почему-то влюбилась в своего героя. Тени на её лице играли, когда она молча опускала взор на страницы дневника, мысленно представляя сцены, в которых маньяк выражал свою безумную любовь к жертве. Тепло разливалось по телу, мысли начинали плясать в танце фантазий.
Она хотела так же проявить свою любовь к Семёну. Желания становились горячее, румянец заливал щеки, и она была готова на всё для того, чтобы почувствовать его рядом, ощутить его силу и покорить его сердце. Её тело трепетало, как дрожащий лист на ветру, каждый раз, когда она думала о нём, хотелась разрывать одежду, чувствовать его грубые руки на своей коже.
Её сердце стало биться часто, словно готовилось вырваться из груди. Слёзы горячие, солёные полились из глаз, капая на страницы злосчастного дневника. Теперь она поняла, что не может жить без Семёна, как этот маньяк не мог жить без своей жертвы. Вспоминала ночи, когда умоляла его о встрече, звонила без ответа в середине ночи, но он каждый раз отшивал её. Ей так помнилось, а значит, так и было.
Он столько раз её отшивал в последнее время, что душа заполнилась болью и жаждой. Она не могла поверить ни своим глазам, ни ушам, но решительность взяла вверх. Решила, что добьётся его любыми способами. Будет горячей, страстной, безумной в своём стремлении, как те герои из дневника. В её глазах зажглась безумная искра – теперь всё решено.
Анна резко встала, её тело отзывалось на внутреннее напряжение. Петербург, несмотря на свою величественную красоту и обширные просторы, имел маленький мир туристических зон, где тесно соседствуют мечты и реальность. Семён жил именно в этом районе - зоне туристического потока, пропитанной атмосферой не только истории, но и тайных желаний.
Зная, куда идти, Анна пыталась контролировать свои эмоции, хотя сердце било тревожные барабаны в её груди. Идя быстрым шагом, она не замечала прохожих и туристов, её внимание было сконцентрировано только на одном - на Семёне. В голове звучали священные строки из дневника маньяка, эти томные и пошлые слова, как мантры, повторялись вновь и вновь, нагнетая её возбуждение и решимость.
Временами душа будто кричала, прося её остановиться и вернуть назад, но ноги, словно заколдованные, несли её вперёд. Она ощутила, как нарастающая жара охватывает её тело, воспоминания о каждом отказе Семёна пробитые холодом отчаяния сменялись горячими вспышками страсти и решимости.
Дойдя до дома Семёна, она подолгу стояла под окнами, взирая на тусклый свет, который ускользал от окон штор. Он был там, за этими стенами, там, где её сдерживаемые желания жаждали прикосновения и объединения. Зайдя в подъезд, её шаги эхом разносились по пустым коридорам.