Её слова проникали сквозь плотное вещество нейролептиков, заполняя пространство вокруг Анны мнимой роскошью и несуществующим богатством.
- Может, у тебя есть сигаретка? - после её просьбы голос стал почти жалобным, а глаза наполнились светом надежды в этом тёмном месте. - Я тебе потом всё отдам, когда мама приедет. Муж обещал заехать ко мне.
Анна услышала её слова, но не могла произнести ни слова в ответ. Её сердце билось глухо, а язык, казалось, был тяжелым, словно он был пригвождён к небному небосводу. В опьяняющей дымке галоперидола и аминазина лишали её способности реагировать, и она лишь молча смотрела в потолок, пытаясь отвлечься от всего происходящего. Томные взгляды других обречённых приковывали её к реальности, из которой не было выхода.
В стенах психиатрической больницы, личности растворяются в череде однотипных лиц и измождённых тел. Вот, перед тобой стояла красивая, соблазнительная девушка - ещё полчаса назад она была модницей, возможно, тусовщицей. Но, после санитарных процедур, всё это исчезает, и перед глазами остаётся лишь её обезличенный облик, больше похожий на городскую сумасшедшую, бомжиху или алкашку. Скорая помощь привозит их уже в изорванной одежде, со взъерошенными волосами, покрытыми царапинами и ссадинами. Лишь татуаж бровей - еле заметное напоминание о прежней жизни, намекает, что некогда она была другой.
Анна смотрит на сводчатый потолок психиатрической больницы святого Николая Чудотворца, её взгляд споткнулся о трещину на потолке, словно о невидимую границу между судьбой и безумием. Множество мыслей разрывали её сознание, анализируя каждое событие. В голове крутился лишь один вопрос:
"Почему я ударила Владимира бутылкой по голове?" - её голос звенел тихо, напоминая шелест ночного ветра.
Образ, возникающий каждый раз при воспоминании об этом инциденте, снова и снова протыкал её разум, добавляя пикантности и томности в происходящее. Тёмные глаза Владимира и его томный шёпот ещё долго будут преследовать её в ночных кошмарах:
- "Ты сошла с ума?" - шёпот Владимира звучал почти соблазнительно, предвещая что-то темное и запретное.
Пытаясь понять свою мотивацию, она терялась в границах между реальностью и галлюцинациями, и воспоминания ночи с Владимиром ещё какое-то время будут фоновой музыкой её разума.
Когда прошла острая фаза её безумия, к Анне подошёл врач. Его взгляд был томным и изучающим, как у кошки, играющей с мышкой перед финальным броском. Он медленно обменялся парой слов с санитаром, который поспешил развязать ремни, сковывающие её запястья и лодыжки. С усилием Анна поднялась, её тело изнемогло, но стойко держалось перед врачом. В её глазах читалась смесь страха и вызова, и она молчала, не зная, что сказать в этот момент.
- Анна, как вы себя чувствуете? - его голос прозвучал бархатно, проникновенно, и по её телу пробежала лёгкая дрожь.
Анна не ответила. Вместо этого её мысли унеслись назад, в тот самый момент. Она вспомнила, как он изнасиловал её, как раздавались крики девочки и лужа крови, которую невозможно было забыть. Болезненные воспоминания, как острые ножи, кололи её душу.
- Он живой? - едва отчеканила она, каждое слово давалось ей с трудом.
- Живой! - ответил врач, его голос был хладнокровен. - Теперь мы будем решать вашу судьбу – уголовное преследование или принудительное лечение. Пожалуйста, расскажите, последний момент, что вы помните.
Анна взяла себя в руки, хотя каждое слово выходило медленно и болезненно:
- Я помню, как он изнасиловал меня... Потом я помню, что он хотел изнасиловать девчонку, он уже тащил её в машину. Я не могла стоять и бездействовать.
Её голос задрожал, наполненный отчаянием и воспоминаниями оттенков той ужасной ночи. Слова выходили с трудом, как из заточённой глотки, но каждая произнесённая фраза была наполнена скрытой правдой и нескрываемым ужасом.
- Когда он это сделал с вами? - спросил врач, его голос был пропитан сладким ядом сомнения и искреннего сочувствия.
Анна попыталась вспомнить, но образы путались в её голове, как клубок змей. Воспоминания смешались в хаотический калейдоскоп: перед глазами возникал образ Семёна, который душил её, затем всплывала окровавленная рука с торчащей вилкой. Она слышала свой крик, эхом раздававшийся во дворе, и вспоминала, как её тело лежало на капоте машины, пока над ней томился кто-то, пыхтя в неистовстве. Затем она босиком брела по улицам города, мимо проходящих куртизанок, чьи тела манили её своей эротической свободой. Долгое молчание охватило её. В её мыслях стоял ясный и мучительный образ – Семён. Именно он был её насильником. Его запах вызывал отвращение, а удар по лицу оставил незабываемый шрам в душе. По щеке Анны скатилась слеза, наполненная горечью и отчаянием.