Теперь её разум, хотя и опаленный воспоминаниями, начал обретать некоторую ясность. Её мир, ранее настолько искаженный иллюзиями, начал восстанавливать свои краски. Поступки её, сводившиеся к отчаянному поиску справедливости, начали наконец складываться в единую картину. Анна начала осознавать, почему мать больше не приезжала к ней. В глазах матери она стала психической больной, человеком, который потерял связь с реальностью.
Анна опустила взгляд на свои руки, где отсутствующий мизинец напоминал ей о безумной жертве ради любви. Эта жертва казалась ей символом доверия и преданности, в то время как мир вокруг лишь усиливал её страдания. Но теперь её сознание начало оправляться. Женщина понимала, что лишь акт справедливости может вернуть ей достоинство.
«С Владимиром я разделалась», — шептала она себе, едва уловимым эхом в ночной тишине. — Санитар... Санитар придет позже. А Семен, этот демон моего прошлого, за всё мне заплатит».
Анна, осматривала окружение, не представляющее большого препятствия для её дерзкого побега. Это не была тюрьма с колючей проволокой и охраной, стоящей на каждом углу. Страсть к свободе охватила её сердце сладким томлением, как будто на ее тела только что прикоснулись нежные руки.
Осмотрев обстановку, она увидела, что санитары и медсестры увлечены своими телефонами, погружённые в свои безразличные миры. Незаметно прижавшись к холодному бетону забора, Анна почувствовала, как её желание вырваться на волю нарастает манящими волнами. Её поиск взглядом привел к парню с невинным, почти дитячим лицом. У мальчика была алегофрения, и на его лице отражалось детское любопытство.
Анна подошла к нему, мягко вложив в его руку сладкую конфетку, которые ей давал санитар. Загрустивший и преданный малыш улыбнулся, приняв её жест. Она вновь почувствовала пульсирующее возбуждение свободы, когда он помог ей, подсаживая её выше. Санитары не заметили её ловкости и стремления, погружённые в свои экраны.
Когда её руки, все девять пальцев, ухватились за край забора, Анна почувствовала, как жар пронизывает её тело. Она подтянулась, грациозно взбираясь на забор, её мышцы напрягались, выдавая её волю и страсть к жизни. Гравитация устремила её к земле, и она спрыгнула, ощущая резкий, но сладостный контакт с миром.
Теперь свободная, Анна побежала, чувствуя, как улицы дневного Петербурга окутывают её манящими объятиями. Улицы города, как самые соблазнительные любовники, окружили её, приветствуя её возвращение в мир живой страсти и бесстрашного стремления к правосудию. Теперь она вернулась, и город был её сценой, где разворачивалась её драматическая и соблазнительная месть.
Куда не плюнь
Вечерний Петербург наполнен таинственной атмосферой, в которой темные уголки дворов словно дышат историями прошлого. Город, неподвластный времени, сосредоточил в себе всю страсть и загадочность тех, кто когда-либо вдохновлялся его магией. Каждый переулок, каждый двор хранят свои секреты, иногда мрачные и будоражащие, но всегда пленительные.
Анна, чувствуя прилив адреналина и страха, бежала сквозь эти исторические лабиринты, избегая взгляда преследователей, которых, возможно, и не было вовсе. Ее худшие предчувствия, как страстные шёпоты, заполнили её сознание, создавая ураган из страхов и желаний. В клубке мыслей и переживаний, она пыталась сообразить, как же ей обмануть врага и найти укромное место для спасения.
В ее груди горела смесь ненависти и злости, но также присутствовало щемящее чувство возбуждения от неизведанного. Анна понимала, что ей требуется продуманный план, что-то более изощренное, чем просто врываться в дом к объекту её мести. Её причиной была не просто ярость, но и ощущение соблазнительной свободы, которая манила своей недосягаемостью. Томные мысли о мести переплетались с фантазиями, которые будоражили её сознание, подобно злым шёпотам темных дворов Петербурга.
Когда ночь окутала Петербург своим соблазнительным покровом, Анна ощущала в себе ту же непоколебимую решимость, что и при первоначальном побеге. Прохождение времени в психиатрической больнице стало для нее пыткой, и каждый месяц казался вечностью. Томные мысли заполнили ее разум, но память, измученная препаратами, дала ей ошибочный ориентир. Она твердила себе, что это химия таблеток подрывает её память, а не безумие. Её сердце было наполнено страстью к мести, из-за чего становилось легче владеть собой.
– Меня не заставят забыть, – шептала она себе под нос, напоминая себе о важности её миссии.
Прохожие, замечая её, спешили прочь, спасаясь от её внешнего вида и хаотичного поведения. Анна была в затасканной футболке и джинсах, а ее прическа напоминала спутанную паутину. Розовые тапочки с дырявыми носками казались издевкой времени над ней, и каждый её шаг отражал стук гвоздей, проникающих в душу.