Одним резким и безжалостным ударом Анна вонзила нож ему в голову. Звук был глухим и отвратительным. Семен замер, его глаза остались широко раскрытыми.
– Плохой стейк из тебя получится, в нём много страха и говна, – язвительно прошептала она ему на ухо, её голос переплетался с отголосками похоти и триумфа.
Она стояла над его телом, наслаждаясь каждым моментом этой ужасной и тем не менее экстатической сцены. Когда она вытащила нож из его головы, тело Семена рухнуло на пол, как сломанная кукла. И в этот момент Анна осознала, что тоже устала. Её адреналин начал спадать, и она почувствовала легкость и освобождение.
Облокотившись на труп, она аккуратно прилегла рядом с ним, обнимая его безжизненное тело, словно в пароксизме новой, странной близости. Лёжа в луже крови, она вспоминала строчки из дневника, которые ранее читала с отвращением и любопытством.
– "Свобода — это не что иное, как осознание своей воли", – прошептала Анна, словно соглашаюсь с его последней записью.
Теперь она по-настоящему понимала каждое слово. Истина, которую писал милый, теперь стала её собственной. Каждая буква, каждое предложение несли знание, которое раскрывало перед ней новый мир, где она была не жертвой, а воинами судьбы.
Кровь, омывающая её руки, казалась ей очищающей. Теперь она была горда и счастлива, несмотря на кровь, стекающую по её локтям и залитую ею пол вокруг.
– Ты был прав, – прошептала Анна, прижимаясь к остывающему телу, её голос заполнил помещение тишиной. – Свобода действительно сладка.
Дорога домой
Анна шла по улицам Санкт-Петербурга, её шаги были легкими и уверенными. На её лице сияла широкая улыбка, а одежда была пропитана кровью, как тёмный символ её недавних свершений. Она чувствовала себя невероятно счастливой и свободной, будто бы сама судьба нашептала ей, что теперь она — хозяйка своей жизни.
В голове у неё играла мелодия «Зачем по Невскому я шла», словно саундтрек к её освобождению от всех обид и боли, которые накопились за годы. Она была намерена вернуться домой, потому что её отпуск был окончен, и все проблемы, причиненные мужчинами этого города, были решены самым радикальным образом.
Про Артёма она даже не думала — он жил в другом городе и уже был наказан, когда она пронзила вилкой его руку. Толстый Владимир тоже был исключен из её списка мести. Семён лежал изувеченным и без сердца в квартире, где он насмехался и унижал её, источая людскую похоть в гнуснейшем виде.
Теперь её мысли были заняты её милым маньяком, чьи слова и учения из дневника помогли ей разобраться в себе и осознать свою истинную сущность. Анна хотела лично поблагодарить его, вручить дневник как символ её нового понимания.
Она направлялась в психиатрическую больницу, последнее место, где она видела своего учителя. Анна чувствовала прилив адреналина — страсть к этому новому этапу жизни и похоть по тому, что ждало её впереди, влекли её как магнит. Она шагала быстрее, предвкушая момент встречи, погружённая в сладострастные фантазии о том, что скажет и как изменится её мир. В Петербургское утро, задолго до того как взойдет солнце, улицы города были наполнены прохладной тишиной. Те немногие, кто оказался на пути Анны, не могли отвести от нее глаз. Испачканная в крови и с загадочной усмешкой на лице, она шла с уверенностью, которая внушала страх. В одной руке она сжимала небольшую, но важную книгу, а в другой держала ещё тёплое сердце, олицетворяющее её последнюю жертву и страсть.
Она направлялась к Кунсткамере — знаменитому музею в Санкт-Петербурге, который хранит удивительную коллекцию анатомических редкостей и аномалий. Массивное здание с его барочной архитектурой и высокой башней выделялось на фоне древнего города, словно хранитель тайн и загадок, скрытых от глаз обывателей.
Когда она вошла в музей, уже начавший свою рабочую смену, никто не осмелился остановить её. Широкие коридоры Кунсткамеры, украшенные странными экспонатами, отражали таинственный свет её страсти. Анна прошла мимо стеллажей с заспиртованными эмбрионами, не обращая внимания на затаившихся работников и визитеров.
В главном зале, под сводами, украшенными старинной лепниной, она остановилась. Анна медленно подняла руку и положила сердце на мраморный постамент, как будто этот акт был кульминацией её ритуала. Трепет и адреналин заполнили её сознание: она чувствовала себя величественной богиней, которая наполняет красотой и ужасом каждое действие.
Вокруг неё люди доставали телефоны, снимая происходящее и нервно переговариваясь. Другие уже набирали номер полиции, осознавая масштаб происходящего. Но Анна оставалась невозмутимой, её страсть достигли своего апогея. В этот момент она была на вершине своего мира, наслаждаясь каждым мгновением своей безумной свободы. Анна медленно шагала по коридорам Кунсткамеры, её босые ноги бесшумно скользили по старому паркету. Каждый шаг был наполнен чувственной уверенностью, каждый взгляд — палящей похотью. Стены музея, украшенные редкостями анатомии, словно погружались в её ауру, придавая происходящему атмосферу интимности.