Когда ее вкатили в палату, Анну охватило глубокое чувство безнадежности. Тусклое освещение едва пробивалось сквозь грязные стекла, посылая блеклый свет на облупившиеся стены, покрыленные серым налетом и трещинами. Вот была ее новая реальность — железная кровать с потертым матрасом, стол в углу и пластиковый стул, поцарапанный и обезличенный чей-то давней злобой.
Анна понимала, что впереди еще суд, который с большой вероятностью отправит ее в «Нижний кат», самую страшную психиатрическую больницу в России. Там людей ломали окончательно, и шансов вернуться в нормальную жизнь почти не оставалось. Ей виделись в голове образы мрачных коридоров и точно таких серых палат, но с гораздо более дурным запахом и гораздо более жестоким режимом. Каждый день Анне кололи нейролептики и другие препараты, чтобы сломать ее волю к побегам и желания накинуться на медицинский персонал. В атмосфере изоляции, пропитанной апатией и обреченностью, вещи, казалось, теряли свою значимость, уличные дни сливались в сплошной серый поток. Её голова была завуалирована тяжестью медикаментов, а тело обездвижено безнадежностью. Единственным утешением и спасением от полной дегуманизации оставался её дневник.
Только эта простая вещь, этот дневник, остался ей от прошлого, словно мост к потерянной жизни. Открывая его, Анна видела только размытые буквы, словно каждое слово было закутано туманом её сознания. Она не могла разобрать ни одного слова, но перед её глазами снова и снова возникали образы жертв, пойманных в её воображении как мухи в паутине.
Образы всплывали столь яркими и жуткими, что они заполняли её мысли, вытесняя реальность. Петр, юный парень с испуганными глазами, стоял перед ней, парализованный страхом. Его кровь, яркой алой струей, стекала по белоснежным стенам, создавая контрастный натюрморт. Лариса — молодая и красивая, поразительно красивая в своём ужасе, увы, более не живая. Она смотрела в пустоту с той самой пронзительной страстью в глазах, которая больше не будет принадлежать никому, лишь идеализированной памяти Анны. Холодные, остекленевшие взгляды жертв пульсировали перед глазами, стремясь к свободе, но оставляя лишь смутные ощущения.
Каждый мгновенный проблеск памяти о жертвах мгновенно перерождался в злость и ненавесть, невероятную по своей силе и греховно-притягательную. Но эти же самые воспоминания вгоняли её в отчаяние и безнадегу, заставляя мучиться от невозможности вырваться из круговорота тьмы и безысходности, бесконечно запертой в стенах психиатрической больницы.
Анна слушала легенды про эти места со смесью ужаса и привлекательного любопытства, помаленьку становившегося шипящей страстью. Ей казалось, что именно тут её судьба переплетется с загадочными и пугающими историями. В её фантазиях она становилась их частью, как героиня мрачного мистического триллера.
Самой распространенной историей была легенда о пациенте №24. Говорили, что его заключили в самой глубокой и тёмной части больницы, изолировав от всего мира. Этот пациент был серьезно психически болен, и с течением времени его состояние лишь ухудшалось. В конце концов он умер в таинственных обстоятельствах, и с тех пор его дух блуждает по коридорам больницы, особенно по ночам.
Сотрудники и пациенты не раз сообщали о странных звуках: жалобных стонах, скрипах и шорохах, которые не объяснить явственным. Ледяные потоки воздуха словно предупреждали о его присутствии, и мелькающие тени на прогорклых стенах рождали немалый ужас. Некоторые утверждали, что видели его призрак, неподвижно стоящего в углу комнаты или тихо и бесшумно следующего за ними по бесконечным коридорам.
Другая печальная и мрачная легенда рассказывала о том, что эта больница была местом, откуда никто не возвращался. В середине XX века условия содержания и методы лечения здесь были, по всей видимости, жестокими и негуманными. Считалось, что пациенты, попавшие сюда, теряли всякую надежду на выздоровление и еще более на возвращение к нормальной жизни.
Попытки побега были безнадежные: охраняемая территория и строгий надзор делали это почти невозможным. Несчастные пациенты рисковали пройти через подземные туннели или тайные ходы, но многие исчезали в глубинах здания, умирая в ужасных муках, или возвращались, уже совершенно сломленные. Эти провалы оставили свой тёмный отпечаток: призраки и блуждающие души вязли в воздухе, и до сих пор скитаются по коридорам, наполняя их отчаяньем и безнадёгой.