- О чем вы говорили? – Не дождавшись, когда я сяду, сразу спросил Никита.
- А вы?
- Решали рабочие вопросы. Так о чем?
- Висла она на тебе тоже за зарплату? – Не унималась я, хотя, по правде, ревности не чувствовала.
Почему?
- Нет, по желанию. – Был ответ.
- А твое желание было каким?
- Убить двух голубков, мило воркующих друг с другом.
Я на секунду проглотила язык, не понимая, шутка это или он говорил всерьез, потому что ни тон, ни выражение лица не выдавали никаких эмоций.
- Странно слышать от человека, от которого пахнет чужими духами.
Это амбре сразу ударило в нос, как только я подошла. Сколько же литров она на себя выливает? Никита еле мотнул головой, будто воротник натирал, но, возможно, повел носом, стараясь уловить вполне ощутимый аромат.
- Что он делал руками под столом? – Не обращая внимание на мою реплику, проговорил он.
И мне максимально не нравилось то, что я видела.
- Никит, это твой знакомый. Может ты у него и спросишь, почему он ко мне лезет? – Постаралась сбавить обороты, проговорив максимально спокойно.
- Обязательно, но сперва, твоя версия.
Меня начала пробивать мелкая дрожь. Злость, страх, предчувствие, а главное, желание оказаться как можно дальше отсюда.
- Он подсел, я попросила его отвалить, и он ушел. Вот моя версия! – Устало выговорила, надеясь, что на этом допрос закончится.
- Ясно.
После чего он взял в руки вилку с ножом и начал резать стейк на куски, закладывая их аккуратно в рот.
Я же, просто сидела, будто домашнее животное, которое наблюдает, как ест хозяин. Хоть и передо мной тарелка стоит. И приборы есть. Но вот кусок в горло не влезет точно. Аппетит улетучился, так же стремительно, как и его брошенное «ясно». Наверное, с этим словом и улетел, а может еще раньше. Сердце волнительно сжимается. Словно ожидая чего-то плохого, но не понимает, чего именно. Я тоже не понимала, каким будет следующий шаг Никиты. Это ревность? Или всего лишь задетое самолюбие? Или чувства собственничества в нем преобладает над всеми остальными? Ведь я так же, будучи дома, сходила с ума от ревности. Но мы были вне досягаемости. Не видели и не знали, кто чем занимается на самом деле по другую сторону экранов с чатом. Но сейчас, когда мы рядом, все как-то неправильно. Все должно было быть по-другому. Наслаждаться обществом друг друга. Радоваться каждой минуте, проведенной вместе. Ловить бабочек в животе от близости. Трепетать в объятиях. А по итогу, я трепещу от страха. Предвкушаю не ласки и поцелуи, а опасаюсь возможности вновь быть обиженной тем, кто признавался так пылко в любви.
- Почему не ешь? – Указал ножом в мою тарелку, а я машинально отодвинулась.
Хотя никаких предпосылок к подобному опасению не было. Сегодня он вообще был идеальным. Но, что тогда со мной?
- Мне испортили аппетит.
Никита на секунду задумался, но потом его словно отпустило. А я только сейчас заметила, что мои мышцы тоже были напряжены, глядя на него. Даже челюсть крепко сжата, от чего заныл сустав.
- Я не думал, что мы встретимся с ними. – Даже взгляд его изменился. Будто смотрит другой человек. – Честно, прости. Тебе надо поесть.
Надо, сегодня так и недовелось это сделать, но и сейчас не уверена, что получится.
- Хорошо. – Покорно ответила я, беря вилку в руки.
Рыба давно уже остыла, но была все еще мягкой и таяла во рту. Только вот вкуса не чувствовала, словно атрофировалось все. Рецепторы гоняют какую-то волнительную кислоту в полости рта. Даже слюни стали вязкими. Ком в горле стоял, проглотить не получалось. Я тонула в своем испуге перед Никитой. Или перед его близостью со мной. Потому что мне было настолько больно? Или, потому что опасалась его поступков в отношении меня?
Получилось съесть половину, а дальше пошло в ход вино. Никита разговаривал. Делился историями, будто эпизода с его коллегами и не было вовсе. Я слушала внимательно. Старалась поддержать разговор. Делилась своими, лишь бы отвлечься. Не думать о приближающемся возвращении домой. Вино изрядно подбадривало. Пара кусков рыбы за весь день, не аргумент для алкоголя. В голове становилось немного мутно, а на душе легко. Никита забалтывал, и я была ему за это благодарна. В конце концов, сколько можно копаться в своих ощущениях, если человек, сидящий на против, ведет себя дружелюбно.