Павлик дошел до очередной стадии своего недовольства и прошепелявил бы еще пару «ласковых» своим врагам, но его гневная тирада, как кстати, была прервана учителем химии Анной Сергеевной. Та была весьма премилая женщина лет пятидесяти с короткой, но довольно модной стрижкой каре. Она уж точно не стала бы терпеть какие-то разборки на своем уроке, а тем более на первом. Спать хотелось всем, а раздражение в такой обстановке было сомнительным подарком. При появлении учителя Павлик мгновенно затих, лишь зыркнув в сторону Акимова и снова усевшись за свою парту. За их перепалкой уже даже не следили – это некогда стало нормой. Акимов просто жил своей жизнью, а Павлик маячил перед глазами и люто ненавидел соперника. Ох уж эти конфликты…
Артурик покачал головой, усаживаясь за свое место и обращаясь к другу:
– Что-то подсказывает мне, что эта «лямблия» нам еще подпортит праздник…
– Максимум – нажалуется кому.
– Все равно надо быть на чеку. Дело серьезное, а такие кадры могут изрядно помотать нервы.
– Натравим на него кого-нибудь и дело с концом. Его просто отвлечь и все, он днями будет вязнуть в своей луже. – Егор покрутил в руках телефон, ожидая смс-ки от подруги и сел рядом с Артуром.
– Егорик, рыжий где-то да проявит себя. Просто так не прицепится. А вдруг чего нароет? Нам лишние проблемы не нужны. Он тебя не переваривает до такой степени, что на башку кирпич уронит – только пустите его на крышу.
Акимов лишь вздохнул, молчаливо соглашаясь с другом. Смысла спорить не было. Риск попасться все равно был, а вот желания выставлять себя идиотом прямо перед школой, учитывая нрав Павлика, желания совсем не было. Ему же еще поступать, огласка совсем не нужна.
Урок химии проходил относительно спокойно, за исключением сверлящего спину Егора с задних парт взгляда Павлика. Он явно не успокоился, от такой занозы вполне можно было ожидать чего угодно. Однажды он прошляпился перед учителями и Егором на выступлении от класса, а потом неделю как бы «случайно» подначивал других одноклассников пойти против «гениального» мальчишки, чтобы как-то скрыть свой позор, но те изрядно побаивались вмешиваться, точно зная, что Егор не так прост. Мало ли, придумает чего похуже, и там уж не докажешь. Мутно между этими двумя было, но не с подачи самого Егора. Война велась, можно сказать, в одну сторону. Вторая только метко выставляла оборону в лице Артурика, который стоически отваживал надоедливого одноклассника, а иногда чуть ли не замахивался на того кулаком. Благо, что преподаватели вовремя старались утихомирить этих горе-дуэлянтов, пока те друг другу ничего не сломали, кроме психики.
Артуру как раз повезло в физической силе. Он ростом вышел чуть повыше, совсем не был плотным, но удар его точно был тяжелый. Видимо, гены так постарались. Ему даже учителя советовали на борьбу пойти – хоть там свою силу проявит, еще и в нужное русло направит, а тот все отказывался. Мол, не дано ему, шутки все это… Не будет же он распространяться, что к отцу в похоронку носится как угорелый «помогатор». Чего-чего, а страха он был лишен точно – уже без шуток. Хватило того раза, когда он, явно выглядящий старше своих лет, отправился гроб с бабушкой одной выносить. И в самый важный момент каким-то чудесным образом он споткнулся, а бабка чуть и не вылетела прямо навстречу живым.
Друзья, слушая эту историю тем же вечером, присели от страха, а тот хоть бы хны. Ну а что, с кем не бывает. Казусы на работе у парня бывали и раньше, только таких пока не было. Любой другой человек отреагировал бы на эту «занимательную» историю с толикой осторожности или вовсе был бы в гневе за такой проступок. Кто-нибудь пожалел бы, а сам, представив себя в такой ситуации… нет, явно бы этот «некто» не представил бы себя в такой ситуации. Но на то это и был Артур, а от него подобное услышать было далеко не в новинку, только теперь это была чуть более опасная лирика. Еще и рассказывал он это с таким энтузиазмом, что проходящие бы мимо него люди в белых халатах, без сомнений, задумались бы, а потом и вовсе повязали бы бодрого друга. Ну неисправимый был у Артура нрав. Даже в самые грустные и неподходящие моменты он умел быть оптимистом. Ну а что, не тонуть же в печали – жить нужно. И в самые тяжкие из них его любимой фразой была: «Выход есть, пока крышка гроба не захлопнулась». Иронично, но факт.