В итоге его поведение, как и излишне дорогие подарки, возымели обратное действие. Верный ученик Сталина, Мао уважал только силу. Он был просто не в состоянии по достоинству оценить хрущевское радушие и, похоже, воспринял его как признак слабости. Встреча на высшем уровне убедила Председателя, что новый советский лидер «большой дурак»{1478}. Это чувство подогревалось сознанием того, что Хрущев нуждался в его моральной поддержке{1479}. Во время переговоров на высшем уровне Мао и Чжоу все время испытывали Хрущева, бомбардируя его бесчисленными просьбами. Мао даже попросил раскрыть ему секрет атомной бомбы и построить Китаю подводный флот{1480}. Хотя Хрущев и отклонил большинство просьб, впечатление о нем как о слабом партнере осталось. В ответ на наивное радушие советского руководителя, державшегося с Мао просто, запанибрата, тот не спешил с изъявлением горячих чувств. Он даже не захотел познакомить Хрущева со своей женой. И когда Чжоу Эньлай, следуя протоколу, попытался подвести Цзян Цин к Никите Сергеевичу (это было под сводами дворцовой башни Тяньаньмэнь во время парада 1 октября), тот быстро взял ее под руку и отвел в дальний конец трибуны{1481}.
А напоследок Мао просто не мог удержаться, чтобы не «подколоть» Хрущева. Зная о начавшейся в Советском Союзе «оттепели», он демонстративно подарил ему и Булганину по двенадцать томов сочинений Сталина, переведенных на китайский язык, в особом переплете и со своими автографами. Причем перевод был сделан специально к прибытию в Пекин советской делегации.
Интересно, что, не желая вести тома в Москву, советские лидеры сделали вид, что «забыли» их в своей резиденции. Бывший советский контрразведчик, генерал Михаил Артемьевич Белоусов, являвшийся в то время начальником особого отдела советского гарнизона в Порт-Артуре, вспоминает, как через три дня после проводов советской делегации к нему в особый отдел привезли упаковки этих книг. По словам Белоусова, курьер, доставивший ценный груз, сокрушался: «Когда уезжали из особняка, забыли там этот подарок». Белоусов, однако, сразу все понял: «Забывчивость несколько странная: Хрущев и Булганин жили в разных комнатах, а забыли одно и то же — книги, преподнесенные им Мао Цзэдуном». Белоусов обсудил ситуацию с генеральным консулом СССР. «„Забытые“ сувениры, — ответил дипломат, — вопрос большой политики, поэтому я не оставлю их у себя, ибо не желаю вмешиваться в беспардонный поступок своих руководителей. Ясно же: не забыли они это в гостинице, а умышленно оставили, точнее — выбросили… Этим самым они хотели выразить свое неуважение к Сталину, которому теперь уже все равно. А выразили неуважение к себе и к Мао Цзэдуну. Так что ты теперь с книгами поступай как знаешь». Белоусов вынужден был отправить подарки начальнику Третьего главного управления КГБ вместе с письмом, в котором, по его словам, объяснил: «Так-то и так-то, книги подарил Мао Цзэдун Хрущеву и Булганину, а они забыли их в порт-артурской гостинице. Через восемь месяцев — уже в Москве, — завершает свой рассказ Белоусов, — я спросил: „Дошли ли сувениры до адресатов?“ — „Лучше бы ты их мне не присылал!“ — печально ответил начальник главупра»{1482}.
Встреча на высшем уровне, таким образом, ознаменовала начало в раскрепощении Мао, в его избавлении от советской опеки. И даже сам Хрущев не мог этого не почувствовать к концу визита. Много лет спустя он вспоминал: «Когда… мы поехали в Китай в 1954 г. и провели несколько бесед с Мао, я потом сказал товарищам: „С Китаем у нас конфликт неизбежен“. Такой вывод я сделал из реплик Мао и из обстановки, созданной вокруг нас. Она была азиатской: вежливая до приторности, предупредительная до невозможности, но неискренняя. Мы любезно обнимались и целовались с Мао, плавали вместе в бассейне, болтали по разным вопросам, душа в душу проводили время. Но это выглядело до приторности слащаво и противно. Отдельные же вопросы, которые возникали и вставали перед нами, настораживали нас. А самое главное, я почувствовал и еще тогда сказал об этом всем товарищам, что Мао не сможет примириться с тем, чтобы существовала какая-нибудь другая компартия, а не китайская, которая бы даже в какой-то степени верховодила в мировом коммунистическом движении. Он не потерпит этого»{1483}.