Чтобы внести изменения в свою политику, КПК хватило одной ночи. О критике Гоминьдана или США никто уже и не помышлял. В долгий ящик отправились планы подготовки городских восстаний. Красная армия помогала экспедиционным войскам США разоружать японские формирования. 28 августа на борту самолета американских ВВС в сопровождении генерала Хэрли Мао полетел в Чунцин, чтобы начать мирные переговоры с Гоминьданом. Вместо себя он оставил Лю Шаоци. Корреспондент ТАСС в Яньани Петр Владимиров записал в своем дневнике, что к самолету Мао «шел как на казнь…».
Схватка ему предстояла в высшей степени непростая. За спиной Чан Кайши ощущал твердую поддержку Америки и благожелательный нейтралитет СССР. В ходе переговоров гоминьдановские части имели возможность медленно занимать оставляемые японцами районы, Красная армия туда не допускалась. В случае любого вмешательства Чан Кайши мог обвинить коммунистов в нарушении договоренностей и перейти к активным военным действиям.
Последняя встреча Чан Кайши и Мао произошла в Кантоне, девятнадцатью годами ранее, когда Мао возглавлял там Институт крестьянского движения. С тех пор оба сильно изменились: на фотографиях Мао одет в мешковатые синие штаны и такой же френч со стоячим «суньятсеновским» воротником, из-под светло-серого тропического шлема свисают длинные, неопрятные волосы. Генералиссимус безукоризненно причесан, на нем свсжсвыглаженная военная форма. Столь же разительно отличие и их взглядов. Сходство лишь в одном: оба ненавидят и презирают друг друга. В глазах Чан Кайши Мао — предатель. Если оставить безнаказанным сго, то кто же тогда сохранит лояльность правительству? Особую досаду вызывало то, что, согласившись на переговоры, Чан Кайши как бы уравнивал Мао с собой — для коммунистов одно это было уже победой.
За шесть недель переговоров лицом к лицу они встречались четыре раза. В подписанном меморандуме оба обещали «приложить все силы для предотвращения гражданской войны», с целью обсуждения новой конституции Чан обязался созвать общепартийную политическую конференцию. Иных соглашений достичь не удалось из-за отказа Мао пойти на предварительные условия, в соответствии с которыми КПК должна была отдать Красную армию и местные органы управления под контроль Гоминьдана.
Однако более важной сейчас представляется произошедшая во время переговоров перемена в международной обстановке.
В августе, перед началом встречи в Чунцине, СССР и США полностью соблюдали положения договоренности о невмешательстве во внутренние дела Китая. Но уже к октябрю, когда переговоры закончились, на северо-восточном побережье страны начали высадку пятьдесят тысяч американских пехотинцев, ставивших целью под предлогом разоружения японской армии занять Пекин, Тяньцзинь и другие главные города — чтобы не дать возможности войти в них частям Советской армии, уже продвигавшимся на юг по просторам Маньчжурии. Через восемь месяцев после окончания Ялтинской конференции идея китайского буфера начала терять всякое конкретное наполнение. Тлевшие в Европе искры холодной войны относило все дальше на восток.
Маньчжурия превращалась в арену столкновения интересов двух новых соперников.
14 ноября вооруженные отряды националистов при поддержке морской пехоты США атаковали части Красной армии, защищавшие Шаньхайгуань, важный стратегический пункт на восточной оконечности Великой китайской стены, державший под контролем основные пути сообщения центральных районов страны с севером. Шестью днями позже Линь Бяо сообщил, что Красная армия оставила город и вернуть его нет никакой возможности. Сложившаяся ситуация чуть ли не в деталях повторяла летнюю. Обе стороны стояли на грани полномасштабной гражданской войны.
В этот момент Сталин еще раз выбил почву из-под ног коммунистов.
Перед ним стояла задача любыми мерами ослабить напряжение, возраставшее в отношениях между СССР и США на протяжении двух предшествовавших месяцев. Сейчас, решил Сталин, представился удобный случай продемонстрировать Америке добрую волю России — за счет КПК. Военачальники Советской армии получили приказ проинформировать китайских коллег о том, что в течение недели они должны вывести свои войска из важнейших городов. «Если вы не уйдете, — предупредил советский генерал уполномоченного представителя КПК в северных районах страны Пэн Чжэня, — мы заставим вас это сделать танками». Красноармейским саперам, минировавшим железные дороги с целью помешать продвижению частей Гоминьдана, было приказано прекратить все работы.
К этому времени КПК уже знала, насколько она может полагаться на Москву. Но и при этом удар ей был нанесен сильнейший. Обычно невозмутимый Пэн взорвался: «Армия одной коммунистической партии посылает танки против армии другой! Такого еще не бывало!» Но что китайским коммунистам оставалось делать? В августе они могли лишь подчиниться.
Мао в тех событиях почти не принимал участия — у него опять разыгралась неврастения.
Впервые после 1924 года политическое чутье изменило ему. Он не знал, каким будет его следующий шаг.
Обретя летом всю полноту власти в партии и став в ней почти божеством, освободившись от всякого контроля со стороны Москвы, Мао вдруг почувствовал себя беспомощным — его руки и ноги оказались прочно связанными интересами великих держав. Августовский договор Сталина с Чан Кайши предотвратил возобновление гражданской войны, к которой Мао уже был психологически готов. На встрече в Чунцине он предстал перед генералиссимусом политически голым. Единственное, что оставалось возможным, — это борьба с Гоминьданом. Ожидать поддержки Советским Союзом неприемлемого для его руководства курса являлось попросту бессмысленным.
Пока Мао пребывал в жесточайшей депрессии, работой Центрального Комитета продолжал управлять Лю Шаоци. Записавшимся на прием к Председателю говорили, что он находится на отдыхе. «Весь ноябрь, — вспоминал Ши Чжэ, переводчик Мао, — мы изо дня в день видели его лежащим в прострации на кровати. Руки и ноги Мао конвульсивно подергивались, он был постоянно мокрым от пота и все время просил нас сменить покрывавшее голову полотенце. Это не помогало. Врачи говорили, что они бессильны».
К жизни Мао Цзэдуна вернул не кто иной, как президент США Гарри Трумэн.
Конгресс США все сильнее беспокоила проблема морских пехотинцев, которые, казалось, вот-вот с головой увязнут в чужой гражданской войне. 27 ноября, после того как конгрессмены потребовали от правительства США вывода американских солдат из Китая, Хэрли подал в отставку. На его место Гарри Трумэн назначил генерала Джорджа Маршалла, автора легендарного плана помощи послевоенной Европе. Новая политика Маршалла преследовала две основные цели: прекращение огня между Красной армией и войсками националистов и вытеснение из Маньчжурии советских частей.
Когда информация об этом достигла Яньани, в глазах Мао впервые загорелся лучик надежды. Если американцам так хочется мира в Китае, то они должны будут остановить наступление Чан Кайши на позиции коммунистов.
21 декабря Маршалл прибыл в Чунцин. За десять дней ему удалось заставить обе стороны вновь сесть за стол мирных переговоров. В соответствии с полученными от Мао инструкциями Чжоу Эньлай согласился с принципиальным условием Гоминьдана: войска националистов получали право свободного прохода в освобождаемые Советской армией районы Маньчжурии и продолжали самостоятельно разоружать капитулировавших японцев на юге. 10 января 1946 года подписали соглашение о прекращении огня; в силу оно вступило тремя днями позже. Тем временем Чан Кайши созвал политическую консультативную конференцию, которая должна была сыграть роль фигового листа и придать правительству националистов видимость демократически избранного органа власти. Однако вместо этого немыслимый ранее единый блок коммунистов, умеренных гоминьдановцев и представителей третьих партий принял резолюцию, призывавшую к выборам национальной ассамблеи и участию членов КПК в работе коалиционного правительства, где Гоминьдану было отведено не более половины министерских портфелей.