«Окружив подразделение противника (бригаду или полк), мы никоим образом не должны стремиться к одномоментному его уничтожению. Это будет означать дробление наших сил и затруднять достижение конечного результата. В такой ситуации нам необходимо сосредоточить силы, в пять-шесть раз превосходящие противника, и обрушить на одно (не два!) слабейшее его место весь огонь нашей артиллерии. Только после этого атака частей НОА закончится желанной победой… Когда мы разобьем полк, у врага станет одним полком меньше. Когда мы разобьем бригаду, он недосчитается бригады. Вот каким путем армия обеспечит себе победу. Действуя иначе, мы обрекаем себя на поражение».
К февралю 1947 года из двухсот восемнадцати участвовавших в кампании бригад националисты потеряли более пятидесяти. Как и пятнадцатью годами раньше в Цзянси, сдававшиеся части националистов почти целиком вливались в НОА и служили для нес основным источником новой живой силы.
Оставив Яньань, руководство КПК из соображений безопасности решило разделиться. Мао возглавил так называемый Фронтовой комитет, оставшийся в северной части провинции Шэньси. Лю Шаоци, заботам которого была поручена Рабочая комиссия ЦК, отправился в Цзиньчацзи, расположенный на территории современного Хэбэя, в пятистах километрах к востоку. Сопровождавший Фронтовой комитет Сидней Риттенберг восхищался тактикой Председателя, хотя и находил ее устрашающей:
«С противником Мао увлеченно играл в кошки-мышки. Открытым текстом он беззаботно слал в эфир радиограммы о всех своих перемещениях, стараясь никогда не опережать части Гоминьдана более чем на суточный переход. Ему было прекрасно известно, что командовавший националистами Ху Цзуннань станет в глазах генералиссимуса героем, если сумеет захватить неуловимого Мао. На эту карту Председатель и ставил. На каждой лагерной стоянке он обязательно дожидался того момента, когда разведчики сообщат о том, что противник находится на расстоянии часового марша, и только после этого неторопливо надевал куртку, садился в седло и вел небольшой отряд дальше, максимально запутывая следы… Окончательно измотав гоминьдановцев, Мао заманивал их в ловушку, где Пэн Дэхуай наносил стремительный удар по врагу».
Методы, которые Мао освоил в Цзинганшани и отточил во время Великого похода, продолжали приносить свои плоды. В радиограмме Пэн Дэхуаю он называл их «тактикой истощения», вынуждавшей противника тратить силы и запасы продовольствия на изнурительные погони.
Продвижение гоминьдановцев вперед начало замедляться. Мао (как и американцы) предвидел это еще осенью. Войска Чан Кайши оказались слишком рассредоточенными, их коммуникации были чрезмерно растянуты. Позже генералиссимус признал, что отправка отборных его сил на северо-восток без должного укрепления позиций в прилегающих провинциях Северного и Центрального Китая явилась серьезнейшим стратегическим просчетом. Положение националистов осложнялось и патологическим недоверием их лидера к маньчжурскому населению. Когда гоминьдановцы ставили на руководящие посты уездной администрации чужаков, то это моментально лишало их поддержки местной элиты. Но основным фактором неудач Чан Кайши была та легкость, с которой НО А перешла от тактики партизанской войны к широкому использованию крупных мобильных формирований. Сказывался опыт, приобретенный коммунистами в ходе борьбы с японцами, укрепившаяся дисциплина в армии и выкованное в ходе чисток «единство цели».
К лету отступление закончилось. Части НОА начали обратное движение.
Линь Бяо в молниеносном наступлении перерезал основные линии маньчжурских железных дорог и отбросил националистов на двести пятьдесят километров к югу. Форсировав Хуанхэ, в Хэбэй вошел Одноглазый Дракон Лю Бочэн, а Чэнь И привел свои подразделения в Шаньдун. На севере Не Жунчжэнь захватил Шицзячжуан, ставший первым сданным гоминьдановцами крупным городом Центрального Китая. В руках коммунистов оказалась важнейшая железнодорожная магистраль «север — юг», связывающая Пекин с Уханью. В декабре 1947 года Мао доложил партии, что убитыми и ранеными противник потерял более шестисот сорока тысяч, а около миллиона его солдат сдались сами.
В войне, с ликованием отмечал он, наступил перелом. «Годом раньше враг торжествовал, американские империалисты готовы были в пляс пуститься от радости. Теперь же их всех охватило уныние. Теперь они безутешно причитают и бормочут о кризисе».
На протяжении всей весны и лета 1948 года НОА закрепляла достигнутые успехи. К концу марта почти вся Маньчжурия — за исключением Чанчуня и Шэньяна — перешла под контроль войск Линь Бяо. Националисты не могли ни отойти, ни получить подкрепление. На юге НОА возвратила себе большинство районов Шаньси и Хэбэя, весь Шаньдун и значительные территории Хэнани и Аньхоя. 25 апреля коммунисты вновь вошли в Яньань. Мао подсчитывал точное количество гоминьдановских бригад, которые предстоит уничтожить для окончательной победы. В марте он предсказывал, что власть Гоминьдана рухнет в середине 1951 года. Восемью месяцами позже этот срок переносится на осень 1949-го.
Даже его поражала скорость, с которой ослабевало сопротивление националистов.
Одной из причин падения их боевого духа было общее ухудшение атмосферы, воцарившейся в гоминьдановских армиях после того, как в Тихоокеанскую войну вступили США. Военачальники Чан Кайши потеряли всякий интерес к борьбе с японскими оккупантами, вполне резонно полагая, что рано или поздно с ними расправятся союзники. По признанию одного из генералов, «войска расслабились и думают только об удовольствиях… У них не осталось никакого желания воевать и подвергать опасности собственные жизни». Ситуация ухудшалась некомпетентностью военного руководства. Командующий войсками США в Китае генерал Ведемейер называл офицерский корпус Чан Кайши «бездарным, вялым, необученным, мелочным и абсолютно неэффективным». А вот что говорил сам генералиссимус: «Я целые ночи провожу без сна, размышляя о тех безрассудствах, которые они могут совершить. Глупцы! Что бы они ни начинали, все оборачивается» полным идиотизмом, и самое для них лучшее — это не предпринимать ничего вообще». Однако постоянное стремление Чан Кайши руководить буквально веем душило в его подчиненных даже зачатки инициативы.
Проблемы, с которыми столкнулись националисты, обострялись никуда не годной организацией их разведывательной службы. Развернутые Кан Шэном кампании по борьбе со «шпионами Гоминьдана» при всей их гротескности привели к тому, что агентура Чан Кайши так и не смогла проникнуть даже в низовые партийные организации КПК. Командование же вооруженных сил Гоминьдана было, наоборот, наводнено тайными сторонниками коммунистов. Ближайший помощник Чан Кайши, начальник его Генерального штаба Лю Фэй — типичнейший кадровый гоминьдановский военный и высокомерный бюрократ — являлся агентом Кан Шэна, как, впрочем, и руководитель отдела военного планирования Гоминьдана Го Жугуй. Перед началом гражданской войны командование НО А было прекрасно осведомлено о каждом шаге, который собирались предпринять националисты.
Не менее важным фактором стало и падение боевого духа гоминьдановской армии, строившейся на основе воинской повинности. Рекрутов по деревням собирали вооруженные отряды; оставались необработанными поля, лишались кормильцев семьи. В сборных пунктах, где предполагалось обучение начальной воинской подготовке, новобранцев содержали под усиленной охраной. Кое-где у них даже в холодные зимние ночи изымали одежду, лишая тем самым возможности дезертировать. «Эти бедолаги, — писал один американский наблюдатель, — были вынуждены спать совершенно голыми. На площади в двенадцать — пятнадцать квадратных метров их набивалось по сорок — пятьдесят человек. Сержант объяснял, что так им теплее, а сон от этого становится крепче». Надев форму, привязанные к одной веревке наподобие узников, рекруты шли своим ходом в части, располагавшиеся иногда на самом фронте, в сотнях километров от дома. Многих шатало от голода и жажды: продовольственные пайки продажное офицерство с удовольствием продавало на сторону. В переходе от Фуцзяни к Гуйчжоу из тысячи рекрутов до места назначения добрались немногим более сотни, в другой группе из семисот остались живы лишь семнадцать. Таких случаев было множество. За пару лет до гражданской войны от общего числа призванных в течение года полутора миллионов человек до частей дошла едва ли половина: остальные погибли в пути либо дезертировали. Прибыв на фронт, многие при первой возможности ударялись в бега. Ежемесячно из гоминьдановских частей дезертировали около шести процентов новобранцев. Те же, кто оставался в строю, страдали от недоедания и полного отсутствия медицинского обеспечения. Полковник Баррет сообщал, что неоднократно наблюдал, как «солдаты националистов без сил падали, а многие и умирали, пройдя всего лишь милю».