Встречая такое к себе отношение, войска и вели себя соответственно. Вот что вспоминал один из сотрудников «миссии Дикси»:
«Я побывал в нескольких оставленных коммунистами деревнях, занятых и разграбленных солдатами Чан Кайши. То, что не могло быть вывезено на украденных повозках с волами, представляло собой просто никому не нужный хлам… Оставляемое в амбарах зерно смешивалось с навозом и человеческими экскрементами, колодцы засыпались землей… Сельскую школу солдаты превратили в нужник и измазали калом все стены — так они поступали повсюду. Молодая женщина рассказала о том, как рота гоминьдановцев тащила ее за собой из форта в форт, ежедневно насилуя. Семидесятипятилетняя старуха, оставшаяся в деревне одна, пожаловалась, что не может сидеть, поскольку была многократно изнасилована».
Население некоторых уездов, обозленное неспособностью Красной армии защитить крестьян от подобных зверств, обращало свой гнев на коммунистов. К той же тактике гоминьдановцы прибегали в Цзянси пятнадцатью годами ранее.
На это Мао ответил возобновлением деятельности по земельной реформе, отложенной в долгий ящик на период единого фронта. Вновь начались массовые митинги — «суды» над местными тиранами и другими «вредными элементами». Партия шла на сознательное обострение классовых отношений в деревне — с тем чтобы привлечь на свою сторону широкие слои беднейшего крестьянства.
В городах чанкайшистский режим также не отличался особой прозорливостью: диктатура одной партии поддерживалась действиями тайной полиции и репрессиями против инакомыслящих. Страну захлестнула волна съедавшей все заработки гиперинфляции: для финансирования гражданской войны правительство печатало ничем не обеспеченные деньги. Пронизавшая все сферы жизни коррупция превратила законный бизнес в лишенную смысла трату средств и сил. Теперь противниками Гоминьдана стали те слои и группы населения, которые всегда служили надежной опорой правления националистов.
Эти симптомы свидетельствовали о серьезной болезни общества, но основная ее причина крылась в самой природе созданной Чан Кайши системы власти. Она оказалась слишком слабой и рыхлой для того, чтобы утвердить свою волю силой. Она была слишком продажной и равнодушной к вопросам благосостояния нации, чтобы обеспечить себе широкую гражданскую поддержку.
Однако все это еще не превращало правящий режим в безделицу, от которой можно легко отмахнуться. Наряду с почти небоеспособными, почти голодающими регулярными войсками Чан Кайши располагал хорошо обученными и вооруженными элитными частями, храбро сражавшимися против японцев и не растерявшими своего мужества перед лицом внутреннего противника. По подсчетам Государственного департамента, США безвозмездно передали Гоминьдану вооружения и армейской экипировки на сумму около трехсот миллиардов долларов, а коммунисты приводили и более высокую цифру. В июне 1947 года Чан Кайши лично объявил, что его вооруженные силы обладают «безусловным преимуществом» над НОА в вопросах опыта и способов ведения боевых действий, что же касается накопленного военного потенциала, то у националистов его «в десять раз больше».
Мао противопоставил этому «коллективную силу масс». Для победы ее оказалось более чем достаточно.
Двумя годами ранее, в ходе работы 7-го съезда КПК, он напомнил делегатам древнее сказание о «наивном старце из Северных гор», которому вид на раскинувшуюся к югу долину преграждали две уходившие ввысь вершины. Вместе с сыновьями старец взялся за кирку, чтобы срыть исполинов до основания. Когда односельчане подняли его на смех, старик сказал: «Когда я умру, на мое место встанут сыновья, с их смертью дело продолжат внуки и дети их детей… Как бы высоки ни были эти пики, они уже никогда не станут еще выше. Каждый новый удар кирки будет делать их ниже и ниже. Но в таком случае почему же нельзя в конечном счете сровнять их с землей?» Тронутое его неколебимой верой, Небо послало двух святых, которые перенесли обе вершины в другое место:
«Тяжким, мертвым грузом легли сегодня те две горы на плечи китайского народа. Одна из них называется «империализм», другая — «феодализм». Коммунистическая партия Китая давно поставила перед собой цель стереть эти громады в песок. «Мы должны проявить настойчивость и не ослаблять своих усилий, и тогда сам Создатель проявит к нам благосклонность. Создателем же для нас являются широчайшие народные массы. Если они встанут плечом к плечу, устоит ли перед ними любая гора?»
Предание о «наивном старце» на всю оставшуюся жизнь служило Мао олицетворением его собственных титанических усилий изменить огромную страну. Капитуляция Японии в августе 1945 года и падение тремя с половиной годами позже режима Чан Кайши лишь укрепили его убежденность в том, что для человеческой воли нет ничего невозможного. Решающим фактором победы над Японией, любил подчеркивать Мао, стала вовсе не атомная бомба, а сжатая в кулак воля масс:
«Атомная бомба — это бумажный тигр, которым американские реакционеры пытаются запугать народы мира. За внушающим страх видом ничего не кроется. Само собой, атомная бомба является оружием массового уничтожения, однако исход войны определяют люди, а не новый вид оружия.
Все реакционеры — бумажные тигры. Гитлер тоже был бумажным тигром, как и Муссолини, как и японские милитаристы. Чан Кайши — бумажный тигр… Мы привыкли полагаться на самую простую еду и обычные винтовки, но история еще докажет, что наше просо и винтовка в конечном итоге окажутся куда сильнее самолетов и танков Чан Кайши… Причина очевидна: реакционеры представляют собой мрачное прошлое, мы же устремлены вперед, к свету».
Проникшись неистребимой верой в правоту собственного дела, НО А осенью 1948 года начала готовиться к битвам, которым суждено было определить судьбу современного Китая.
Общий план кампании Мао набросал еще в сентябре. В соответствии с ним силами семисоттысячной армии первым наносит удар Линь Бяо — в Цзиньчжоу, хорошо укрепленном железнодорожном узле на пути из Пекина в Маньчжурию. После длившегося более суток боя 15 октября город пал. Однако затем события приняли неожиданный для Мао поворот. На помощь из Шэньяна в Цзиньчжоу выдвинулась стотысячная колонна гоминьдановцев. Сделав вид, что уходит на юг, Линь Бяо отвел основные силы к северу и в самом неожиданном месте обрушил на противника всю свою мощь. Враг был полностью уничтожен. После недолгой осады войска НОА вошли в Чанчунь, а 2 ноября заняли и Шэньян. К Линь Бяо пришла заслуженная слава величайшего полководца. В течение всего семи недель Чан Кайши потерял всю Маньчжурию и полмиллиона своих отборных солдат. Военная ситуация изменилась за одну ночь. По всему фронту националисты начали беспорядочное отступление, и впервые за время гражданской войны численное преимущество оказалось на стороне НОА.
По приказу Чжу Дэ Линь Бяо совершил ускоренный тысячекилометровый марш на юг, чтобы взять в плотное кольцо Тяньцзинь и Пекин. Здесь его Северо-Восточная армия соединилась с частями Полевой армии Не Жунчжэня. Объединенной группировке коммунистов, насчитывавшей около миллиона человек, противостояли шестисоттысячные силы Чан Кайши.
Мао составил план новой операции. Перед Линь Бяо встала задача отрезать противнику все пути отхода. Националисты, по словам Мао, вели себя как «встревоженные звуком спущенной тетивы птицы». Атака на них должна была начаться лишь после того, как кольцо окружения замкнется полностью. Цель наступления — Тяньцзинь, а не Пекин, как предполагал Чан Кайши.
Тем временем в семистах километрах к югу в битву вступили Центральная и Восточная армии под командованием Лю Бочэна и Чэнь И.
Кампания, получившая название Хуайхайской, велась на территории четырех провинций: Аньхой, Хэнань, Цзянсу и Шаньдун. На востоке граница поля боя проходила по Великому каналу, на юге — по реке Хуай. Длилась она чуть более двух месяцев. С каждой из сторон в ней принимали участие около полумиллиона чсловек, но коммунисты пользовались мощной поддержкой двух миллионов добровольцев из крестьян, которыми командовал Фронтовой комитет во главе с Дэн Сяопином. Как и в Маньчжурии, бой начался с удара по наиболее слабому подразделению противника. Направленные к ней группы поддержки были блокированы партизанскими отрядами, а брошенные на подкрепление регулярные части угодили в гигантскую ловушку, расставленную Лю Бочэном под Сюйчжоу. К 10 января, когда кампания уже завершилась, Гоминьдан потерял убитыми и ранеными более двухсот тысяч солдат, триста тысяч сдались НОА в плен.