Пока Чан Кайши приходил в себя после очередного поражения, Линь Бяо продолжал сжимать тиски вокруг двух городов на севере страны. Тяньцзинь пал 15 января, а через неделю начальник Пекинского гарнизона генерал Фу Цзои подписал акт о сдаче города командованию НОА, чем спас его от ожесточенного артиллерийского обстрела. Двести тысяч гоминьдановских солдат влились в армию Линь Бяо, сам же Фу Цзои позже получил необременительную должность в новом правительстве коммунистов.
За день до сдачи Пекина Чан Кайши подал в отставку со всех государственных постов, оставшись лишь номинальным руководителем партии.
За четыре месяца его потери составили полтора миллиона человек. Коммунисты, бывшие двумя с половиной годами ранее готовыми довольствоваться второразрядными постами в коалиционном правительстве, требовали теперь судить генералиссимуса как военного преступника, настаивали на отставке кабинета министров и приостановлении действия старой конституции. Остатки гоминьдановской армии должны были полностью войти в состав НОА. Начавшиеся мирные переговоры с Ли Цзунжэнсм, преемником Чан Кайши, зашли в тупик. 21 апреля армия Лю Бочэна форсировала Янцзы и через три дня заняла Нанкин. 3 мая пал Ханьчжоу, 27-го — Шанхай. К этому времени у Чан Кайши уже созрело решение оставить материк и перенести штаб-квартиру Гоминьдана на Тайвань. Там генералиссимус проведет долгие годы в ожидании неизбежной, по его мнению, войны между США и СССР, которая позволила бы ему с триумфом вернуться в страну и вернуть утерянное.
Вместе со своим Верховным главнокомандующим Китай покинули военно-воздушные силы, военно-морской флот, несколько лучших дивизий и более трехсот миллионов долларов в золоте, серебре и иностранной валюте. Лишившись всех средств, сопротивление националистов лишилось и сил.
Битва за Китай закончилась.
Падение режима Чан Кайши поставило Мао и всю партию перед проблемой управления огромной страной, которую опустошила десятилетиями тянувшаяся война и где проживала почти четверть населения планеты. Прежде всего предстояло решить: как быть с городами?
Городская жизнь никогда не привлекала Мао. Нелюбовь к ней зародилась еще в юности, когда он впервые побывал в Пекине и Шанхае. В городе Мао ощущал себя неотесанным крестьянским сыном, окруженным изощренными пройдохами. Да, он учился в Чанша, жил и работал в Кантоне и Ухани, но город всегда оставался для него чужим. На протяжении гражданской войны стратегия Мао постоянно сводилась к установлению контроля над селом — города могут подождать. За исключением принятого в августовской панике 1945 года решения о проведении восстаний в оккупированных японской армией городах (к счастью, от них отказались, избежав тем самым трагических последствий) Мао сохранял свой осторожный и взвешенный подход вплоть до конца 1948 года. Партия рекомендовала НО А «занимать в первую очередь небольшие городки и сельские районы; очередь крупных городов придет позже».
Однако в марте 1949 года с новой остротой встал вопрос о переносе центра тяжести всей партийной работы в города.
В ряде выступлений перед партийными работниками Мао развернул политическую и экономическую программу действий новой власти. Партия, указывал он, должна обратить особое внимание на повышение уровня жизни в городах — чтобы завоевать расположение и симпатии городского населения. Важнейшие отрасли промышленности, равно как и принадлежащие иностранному капиталу компании будут национализированы, но все другие формы капиталистического производства не претерпят никаких изменений. Управление страной перейдет в руки коалиционного правительства, состоящего в основном из коммунистов и включающего в себя некоторое количество представителей других прогрессивных партий. Речь главным образом шла о бывших членах левого крыла Гоминьдана, выражавших интересы национальной буржуазии и либеральной интеллигенции. Создаваемая система власти явится «демократической диктатурой народа», означавшей, как и в Китайской Советской Республике, что далеко не все в равной мере получат доступ к плодам демократии:
«Реакционеры заявляют: у вас диктаторские замашки. Именно так, уважаемые господа… Право выражать свое мнение принадлежит исключительно народу. Что такое «народ»? В современном Китае это рабочий класс, трудовое крестьянство, мелкая и национальная буржуазия. Под руководством… Коммунистической партии данные классы объединятся, чтобы осуществить свою диктатуру над лакеями империализма: классом землевладельцев, бюрократическим капиталом, гоминьдановскими реакционерами и их прихвостнями. Только сила народа может заставить их встать на правильный путь… Демократическая система строится на власти широких народных масс… Право голоса принадлежит только народу, но никак не реакционерам. Вот вам две составные части демократической диктатуры народа: демократия для народа и диктатура для реакционеров».
Эти слова Мао отрезвляющим душем упали на головы тех, кто был не согласен с его взглядами. Во всеуслышание заявляя о том, что человек подлежит наказанию лишь в случае, когда он преступает закон, Мао тут же подчеркивал: правосудие является инструментом классового насилия.
И тем не менее в 1949 году большинство населения страны, да и значительная часть проживавших в Китае иностранцев восприняли зарю коммунистического правления не как начало репрессий, но как избавление от насквозь прогнившего режима националистов.
Британский журналист Алан Уиннингтон, сопровождавший первый вступивший в Пекин полк НОА, писал о «толпах ликующих, смеющихся и выкрикивающих приветственные лозунги людей, которые запрудили все улицы». Другой европеец, Дерк Бодд, занимавшийся научными исследованиями в университете Цинхуа, отмечал в своем дневнике: «Город вздохнул с облегчением. У меня нет и тени сомнения в том, что коммунисты пришли сюда при поддержке огромной части населения всей страны». Капитан гонконгского судна, прибывшего в Тяньцзинь вскоре после победы революции, был поражен новыми порядками: портовые и таможенные чиновники не только категорически отказывались от взяток, они не соглашались принять от иностранца даже сигарету.
Поддержание атмосферы неподкупной честности, трудолюбия и скромности в стране, на протяжении веков известной продажностью своих чиновников, представляло для Мао важнейшую задачу. Он предупреждал партию: перед нами раскрылись совершенно новые земли, и неизвестно, какие опасности нас там поджидают:
«С победой в наших рядах могут обнаружиться высокомерие, желание облачиться в тогу героя, стремление почивать на лаврах, погоня за радостями жизни и отвращение к тяжелому ежедневному труду… Отдельные члены партии, выстоявшие под пулями врага и заслужившие своей храбростью безусловное уважение, будут не в силах противостоять засахаренным стрелам буржуазии… Все мы должны проявить высочайшую бдительность. С оружием в руках добытая победа — это всего лишь первый шаг в великом походе на десять тысяч ли. Хвастаться тем, что мы сделали этот первый шаг, — непростительная глупость. Чувство законной гордости придет много позже… Китайская революция — величайшее достижение, но наш путь на ней не заканчивается, впереди еще ждут огромные трудности. Нам необходимо не только разрушить старый мир, мы должны создать новый».
Вот почему, говорил Мао, партийным работникам следует забыть на время о том, что они знают хорошо, и начать осваивать то, чего они не знают. В России, напоминал он, после победы революции коммунисты тоже не имели никакого опыта в экономическом строительстве, однако недостаток знаний не помешал им создать «огромное и могущественное социалистическое государство». Что удалось России, то будет по силам и Китаю.