После того как последние сомнения Мао исчезли, а его оппоненты смолкли, конечные плановые показатели были увеличены в несколько раз. Он лично предрек, что к концу 1957 года половина сельского населения страны будет состоять в кооперативах. Чиновники на местах были полны решимости достичь поставленной цели еще раньше. В июле 1955 года в кооперативы вошли семнадцать миллионов крестьянских хозяйств, через полгода — семьдесят пять миллионов, или шестьдесят три процента всего сельского населения. Своему личному секретарю Мао сказал, что не чувствовал себя таким счастливым со времени победы над Чан Кайши. Накануне шестьдесят второго дня рождения он с торжеством заявил:
«В первой половине 1955 года атмосфера в стране была довольно тяжелой, будущее Китая казалось затянутым мрачными тучами. Зато через шесть месяцев у нас произошли разительные перемены, общий климат стал совершенно иным… Стремительный процесс коллективизации сметает со своего пути все преграды. К концу следующего года победа социализма уже ни у кого не будет вызывать сомнений».
И действительно, в декабре 1956 года в стране насчитывалось лишь три процента крестьян-единоличников. Социалистическое преобразование деревни, которое планировалось завершить не ранее 1971 года, фактически состоялось на пятнадцать лет раньше.
В идеологическом плане это была грандиозная победа. Политически она являла собой забавную смесь социализма с капитализмом, а в области экономики грозила полным обвалом хозяйственной деятельности всей страны: Мао и многие другие вслед за ним убедились — при наличии воли к успеху материальные его предпосылки ничего не значат.
Коллективизация подорвала жизненные силы деревни на поколения вперед, гигантским катком пройдясь по сельскому хозяйству и задушив всякую инициативу, лишив интереса к труду наиболее энергичных и подтолкнув к дальнейшему безделью самых ленивых. На место прежней власти помещиков она поставила вездесущий контроль партии, члены которой пользовались правами и привилегиями, не опасаясь ни народных восстаний, ни опустошительных набегов бандитов — всего того, что на протяжении веков служило стихийным регулятором жизни китайской деревни.
Построив социализм в деревне, Мао вновь обратил внимание на города, где буржуазия «уже находится в изоляции и ждет своего последнего часа». Обещание сохранить смешанную экономику до середины 60-х оказалось напрочь забытым:
«В этом вопросе не ждите от нас пощады! В этом вопросе марксизм действительно жесток и лишен всякой жалости. Он ставит перед собой цель искоренить капитализм, феодализм и империализм… Отдельные товарищи еще проявляют непозволительную мягкость, им не хватает решимости. Другими словами, они не такие уж и марксисты. Покончить с буржуазией и капитализмом в Китае — это великое дело… Наша цель — уничтожить капитализм, стереть его с лица земли и загнать в безвозвратное прошлое».
Слова эти Мао произнесет на закрытом совещании руководящих работников партии в октябре 1955 года Во время встреч с китайскими предпринимателями он занял куда более гибкую позицию, которую один из шанхайских бизнесменов не без остроумия определил, как «учить кота лакомиться перцем».
Лю Шаоци всегда проповедовал твердость и несгибаемость духа. Первым о перце заговорил именно он. «Просите кого-нибудь крепко держать кота, пихаете ему в пасть перец и проталкиваете его в глотку палочками», — пояснял Лю в тесном кругу соратников. Мао пришел в ужас: применение силы недемократично, животное следует убедить есть по собственной воле. В этот момент подал голос Чжоу: «Я поморил бы кота голодом, затем завернул бы стручок перца в полоску мяса. Изголодавшаяся тварь проглотила бы предложенное целиком». И опять Мао отрицательно качает головой: «Обманывать — грех. Никогда не лгите! Нужно просто разрезать перец и натереть половинкой коту задницу. Почувствовав жжение, он начнет лизать ее — и будет счастлив, если ему не помешают это делать».
Следуя той же логике, вместо того чтобы осуществить национализацию своим декретом, Мао обратился за советом к представителям частного сектора. Предприниматели, достаточно обожженные кампанией «пяти против», наперебой уверяли Мао, что ждут не дождутся национализации, и чем быстрее она начнется, тем лучше.
Но и при этом стремительность, с которой шел ее процесс, поражала воображение.
6 декабря 1955 года Мао объявил, что все частные предприятия должны перейти в собственность государства до конца следующего года, то есть на двенадцать лет раньше первоначально планировавшегося срока. На практике же в Пекине частный капитал допустил государство к управлению своими предприятиями в первые двенадцать дней нового, 1956 года. В ознаменование новой победы Мао и другие высшие руководители партии и правительства организовали 15 января двухсоттысячный митинг на площади Тяньаньмэнь. Примеру столицы поспешила последовать и периферия. К концу января 1956 года под надежным контролем партии и государства оказалась почти вся промышленность городов.
Столь ошеломительный успех стал сигналом для очередного «скачка вперед».
Объявив «правоуклонистский консерватизм» главным препятствием на пути прогресса, Мао определил новые цели. По истечении нескольких десятилетий, говорил он, Китай должен превратиться в «ведущую державу мира» и обогнать США в промышленном, техническом, научном и культурном развитии. «Я вовсе не считаю достижения Америки чем-то немыслимым для Китая. Если США производят сто миллионов стали в год, то мы в состоянии выплавлять несколько сот миллионов».
В качестве первого шага Мао призвал выполнить пятилетний план досрочно. Сельскому хозяйству ставится задача удвоить за двенадцать лет производство зерна и хлопка. Выдвинутый в последние месяцы 1955 года лозунг «Больше, лучше, быстрее» изменен на «Больше, лучше, быстрее и экономнее». «Скачущий социализм», как назвал его один европейский исследователь, стал для Мао излюбленной моделью экономического развития.
25 февраля 1956 года Никита Сергеевич Хрущев, годом ранее взявший бразды правления в свои руки, стоя в сверкающем позолотой зале Кремлевского дворца, с трибуны XX съезда КПСС известил съехавшихся со всей страны делегатов о том, что они уже давно знали, но не решались произнести вслух. Он сказал, что Сталин, чье имя приводило в трепет каждого гражданина страны, был одержимым манией преследования психопатом, что культ его личности поставил Советский Союз в войне против Германии на грань поражения, а патологическая подозрительность обрекла миллионы невинных людей на мучительную смерть в лагерях.
«Секретный доклад», как называлась речь Хрущева, был сделан за день до окончания съезда, на закрытом заседании, вход на которое для делегатов братских коммунистических партий оказался недоступен. Через неделю Дэн Сяопин и Чжу Дэ, возглавлявшие делегацию КПК, отправились домой, увозя с собой наспех переведенный экземпляр.
Принимая во внимание весьма непростые отношения Мао со Сталиным, можно было ожидать, что он будет приветствовать посмертное развенчание диктатора. Отчасти так и получилось: подобная критика, заметил Мао, «разрушила существовавший миф и распахнула самые тайные ларцы. Она принесла свободу… дала людям возможность высказывать свои мысли, не пугаясь последствий». Но лишь отчасти. В целом же Мао испытывал серьезные сомнения в правильности выбранного Хрущевым подхода. На состоявшейся в конце марта встрече с советским послом Мао много говорил о допущенных Сталиным ошибках в отношениях с Китаем и почти ни словом не упомянул о его культе личности. Наоборот, он подчеркивал, что Сталин являлся «величайшим марксистом и честным борцом за дело революции», который хотя и совершал ошибки, но лишь по «отдельным, весьма немногочисленным вопросам». Вскоре его точка зрения получила детальное освещение в передовой статье «Жэньминь жибао», озаглавленной «Об историческом опыте диктатуры пролетариата». Опубликованная почти через полтора месяца после доклада Хрущева статья впервые изложила позицию КПК:
«Несмотря на все совершенные ошибки, диктатура пролетариата для широких народных масс намного ближе и привлекательнее диктатуры буржуазии… Кое-кто полагает, что Сталин был кругом не прав, от начала и до конца. Это — глубокое заблуждение. Оценивать личность Сталина мы должны с точки зрения истории, тщательно анализируя слабые и сильные стороны великого вождя, извлекая из выводов правильные уроки. На его достижениях, равно как и на его ошибках, лежит отпечаток особенностей международного коммунистического движения, отпечаток времени».