«У шестисот миллионов людей, живущих в Китае, есть две примечательные особенности: во-первых, они бедны, во-вторых — чисты. Это может показаться недостатком, но на самом деле это — достоинство. Народ бедный стремится к переменам, он желает действовать, он жаждет революции. На чистом листе бумаги можно написать самые новые и красивые слова, изобразить самые новые и прекрасные картины».
Сделанное с беспримерным высокомерием заявление, его неприкрытая амбициозность и стремление распоряжаться жизнями и душами своих подданных так, будто люди представляют собой не более чем восковые фигуры, дают возможность чуть глубже понять психологию вступившего уже в преклонный возраст Председателя. Гордыня такого масштаба предвещала катастрофу.
И она не заставила себя ждать.
Ход строительства социализма в Китае начинал вызывать у советского руководства все возрастающую тревогу. Уже ноябрьский в 1957 году приезд Мао в Москву на международное совещание коммунистических и рабочих партий оставил у Кремля ощущение тяжести. Н. С. Хрущев сделал предложение, от которого было невозможно отказаться: он пообещал поделиться с Китаем тайнами производства ядерного оружия и подарить образец атомной бомбы — в обмен на то, что Мао окажет советскому лидеру личную поддержку и не будет возражать против главенства СССР в мировом коммунистическом движении. Мао был счастлив: «новый» Хрущев, страстно желавший обогнать Америку, нравился ему куда больше, чем автор «секретного доклада». Вопрос о том, кому должна принадлежать руководящая роль в лагере социализма, Председатель даже не затрагивал (хотя и мог бы заметить, что такой страной вовсе не обязана быть именно советская Россия).
Соглашение по ядерному оружию подтолкнуло и без того довольно непростые китайско-советские взаимоотношения к самому краю бездны.
Вдохновляемый убеждением, что «ветер с востока преодолевает ветер с запада», Мао раскрыл перед вождями мирового коммунизма апокалиптическую картину грядущего триумфа двух великих держав. В условиях поддержания прочного мира, заметил он, лагерь социализма станет непобедимым. Однако имелась и другая возможность:
«Давайте поразмыслим. Если вспыхнет новая мировая война, то сколько в ней погибнет людей? Во всех странах сейчас насчитывается около трех миллиардов человек, и треть из них могут сгореть в ядерном пожаре. В худшем случае гибель будет ожидать половину населения. Но другая-то половина выживет! Империализм окажется стертым с лица земли, и мир станет социалистическим. Пройдут годы, и мы получим те самые три миллиарда, если не больше…»
В этих взглядах не было ничего особо нового: подобные мысли Мао высказывал Джавахарлалу Неру еще в 1954 году, когда напряженность, возникшая в отношениях КНР с Тайванем, заставила США впервые намекнуть на вполне вероятное применение ядерного оружия. Через несколько месяцев в разговоре с финским дипломатом Мао употребил еще более леденящие душу примеры: «Если Америка располагает бомбой, способной проделать в земном шаре сквозную дыру, то в масштабах вселенной это окажется сущей безделицей, хотя и будет довольно заметным событием в солнечной системе». Однако в любом случае одно дело упомянуть о подобных перспективах в личной беседе, и совсем другое, когда речь о вселенских катаклизмах заходит на совещании коммунистических лидеров, приехавших в Москву более чем из шестидесяти стран. В словах Мао они услышали предсказание близящегося конца света. Кремль задумался над тем, имеет ли смысл доверять атомный арсенал человеку, столь невозмутимо рассуждавшему о ядерном Армагеддоне. Но соглашение к тому времени было уже подписано.
Весной следующего года Мао со спокойной душой принялся осуществлять «большой скачок». Взаимодействие с СССР в ядерной области открывало перед Китаем возможность в полной мере развернуть весьма дорого обходившуюся модернизацию обычных вооружений.
Н. С. Хрущев не оставлял попыток найти новые рычаги воздействия на ядерную программу Пекина. С этой целью он предложил углубить процесс военного сотрудничества, которое включит в себя совместное создание и использование мощной УКВ-радиостанции для связи с советским подводным флотом в Тихом океане (семьдесят процентов расходов брала на себя Москва, тридцать оставались Пекину). Другой такой центр должен был обслуживать объединенную флотилию ядерных субмарин СССР и Китая.
К удивлению Хрущева, реакция Мао на его предложение оказалась крайне негативной. В июле, на встрече с советским послом в КНР Павлом Юдиным, Председатель с едким сарказмом выразил накопленное недовольство тем, в чем крылся, по его мнению, явный кремлевский произвол:
«Вы не верите китайцам! Вы всегда верили только себе! Русский человек для вас — существо высшее, в то время как китайцы продолжают быть недоразвитой нацией глупых и беспечных людей. Вот откуда исходит предложение о совместном владении и использовании такого объекта. Почему бы вам в таком случае не пойти на поводу у собственных желаний и не распоряжаться вместе с нами нашей армией, авиацией, флотом, нашей промышленностью, сельским хозяйством, культурой? Может быть, это вас удовлетворит? Либо вы захотите подчинить себе все десять тысяч километров береговой линии Китая, а мы останемся с какими-нибудь партизанскими отрядами? Обзаведясь несколькими атомными бомбами, вы решили, что в состоянии контролировать своего соседа. Чем еще можно объяснить ваше поведение?.. Вряд ли вам приятно сейчас слышать то, что я говорю… Но мне совершенно ясно, что русский национализм уже тянет свои руки к берегам Китая».
«Совместное владение» ассоциировалось у Мао с неравноправными договорами, навязанными Китаю в начале века западными странами, и с раздавшимся в 1950 году требованием СССР особых прав на территории Маньчжурии и Синьцзяна. У Хрущева, заметил Мао Юдину, хватило здравого смысла, чтобы аннулировать подписанные Сталиным соглашения, но прошло совсем немного времени, и он «сам уже начинает действовать, как его предшественник».
Позже в мемуарах Н. С. Хрущев написал, что доклад Юдина «прозвучал ударом грома среди ясного неба». По-видимому, так оно и было. Прошло десять дней, и вместе с министром обороны Р. Я. Малиновским Хрущев без всякой шумихи приехал в Пекин, чтобы попытаться разгрести образовавшийся завал.
У него ничего не вышло. Мао не только категорически отказался подписать хотя бы соглашение о сходе на берег в китайских портах экипажей российских субмарин. Желая лишний раз подчеркнуть несерьезность морской тематики, он вел переговоры у открытого бассейна в Чжуннаньхае, где собеседники загорали, по выражению Хрущева, «как ленивые тюлени на теплом песке». Не умевшему плавать советскому лидеру пришлось всячески сдерживать бушевавшее в нем негодование, чтобы не скатиться в воду с надувного матраца.
Тремя неделями позже произошла новая ссора, на этот раз по поводу Тайваня.
В январе 1958 года НОА начала готовиться к очередной попытке занять острова Цюэмой и Мацу. Состоявшийся летом правительственный переворот в Ираке, который позволил США и Великобритании ввести свои войска на Средний Восток, открыл долгожданную возможность и перед Мао. 17 июля он заявил Политбюро, что атака на силы гоминьдановцев отвлечет внимание Вашингтона от сложной ситуации в Багдаде и даст миру понять: Китай всемерно поддерживает национально-освободительное движение. Первоначальный план предусматривал начало бомбардировки островов девятью днями позже, буквально накануне приезда Н. С. Хрущева, однако его осуществление было перенесено на конец августа. К этому времени руководитель советского государства выступил с предложением о четырехсторонней встрече России, США, Великобритании и Франции с целью найти способы разрядить напряженную обстановку. «Жэньминь жибао» по этому поводу едко заметила, что «глупо добиваться мира, заискивая перед агрессорами и сговариваясь с ними».
Однако, как выяснилось, Мао недооценил решимость американского правительства. По прошествии десяти беспокойных дней, когда Америка прозрачно намекнула на вероятность применения ядерного оружия, Пекин пошел на попятную. Уверившись в том, что угроза быть вовлеченным в конфликт миновала, Хрущев немедленно заверил Китай в своей готовности оказать любую помощь. Через два месяца кризис исчерпал себя сам. Командование НОА в лучших традициях пекинской оперы заявило: бомбардировки островов будут продолжены, но лишь по четным числам.