В написанном после приключений стихотворении Мао сравнил себя со сказочной птицей Фэн, без отдыха пролетевшей пять тысяч километров до родного гнезда. Из героев детства он по-прежнему восхищался цинским императорским наместником Цзэн Гофаном. Лян Цичао и Кан Ювэй оказались на время забытыми.
Публикация в журнале дала Мао повод задуматься о том, чем еще он со своими друзьями может помочь делу становления нового Китая. Долг элиты общества, говорил он, состоит в том, чтобы помочь менее удачливым его членам.
«Люди совершенные наделены даром мудрости и высокой моралью… Те же, кто стоит ниже, заслуживают бесконечного сострадания. Если человек совершенный заботится лишь о себе самом, он может просто уйти от толпы и жить отшельником. В древние времена такие находились. Но если у благородного мужа бьется в груди живое сердце, то простой народ для него — это часть мироздания. Останься мы безучастными, и народ будет опускаться все ниже и ниже. Мы только выиграем, протянув ему руку помощи: глаза людей раскроются и увидят новые горизонты».
Возможность претворить эти идеи в жизнь появилась у Мао в октябре 1917 года, когда его избрали главой Студенческого общества, организовавшего в колледже общеобразовательные курсы. Одним из первых мероприятий стало возрождение вечерней школы для рабочих. Открытая полугодом раньше, школа довольно быстро прекратила существование. Для Китая того времени, когда подавляющая часть населения не имела никакого образования, такая инициатива была очень важной. «Деревья и цветы, птицы и хищные животные — все заботятся о себе подобных. Неужели же люди хуже их? — писал Мао. — Человек из низов вовсе не порочен по своей натуре, не подл от природы, ему просто не очень повезло в жизни, поэтому более счастливые обязаны помочь ему». Даже в развитых странах Европы и Америки вечерние школы считаются делом весьма полезным, отмечал он. Кроме того, работая в них, студенты приобретают столь необходимый опыт и, самое главное, способствуют укреплению солидарности между народными массами и наиболее просвещенной частью общества.
«Школа и общество оказываются на противоположных полюсах. Поступив в учебное заведение, человек начинает смотреть на общество сверху вниз, как если бы он покорил неприступную вершину. Простые люди, в свою очередь, видят в школе нечто вычурное и недоступное. Взаимная отчужденность является источником трех зол: выпускник не находит применения своим знаниям, население крайне неохотно шлет своих детей на учебу, а презрение к образованию заставляет толпу поджигать школы. Если избавиться от этих зол, люди поймут, что учащиеся — это глаза и уши общества, без которых развитие и процветание становятся невозможными. Для студенчества же сограждане предстанут как руки и ноги, позволяющие им достичь поставленных целей. В конечном итоге получится, что каждый пройдет курс тех или иных наук. Понятие образования можно свести к некоей школе, в которой человек проводит определенное время. Но и общество в целом необходимо тогда рассматривать как огромную школу, где люди учатся всю жизнь».
К такому пониманию доступного для граждан образования Мао добавил и до обыденности прикладное значение книги: «Приобретенными за последние годы знаниями я лишь в малой части обязан книгам. Куда больше пользы принесла обычная человеческая любознательность и поиски в реальной жизни ответов на интересовавшие меня проблемы». Ему очень по вкусу пришлось высказывание Канта о том, что «постижение истины приходит только из непосредственного опыта». Формализм китайских традиционных методов обучения Мао подверг беспощадной критике:
«Принятые в нашей системе образования приемы примитивны до отвращения, они могут угробить и взрослого человека с железным здоровьем. Что же говорить о подростках?.. Размышляя о намерениях учителей, поневоле приходишь к мысли: громоздкие учебные планы создавались с единственной целью истощить ученика физически и превратить его в морального урода… Студента со способностями выше средних тотчас же выше головы заваливают бесконечными списками дополнительной литературы. Идиотизм!»
Эти эмоциональные идеи на всю жизнь определили отношение Мао к вопросам образования. И все же взгляды его были вовсе не столь бунтарскими, какими могут показаться в наше время. Поставленная китайскими педагогами во главу угла изматывающая зубрежка нередко приводила к трагедиям: в 1917 году от чудовищного переутомления скончались семеро сокурсников Мао.
Занятия в вечерней школе для рабочих велись не на классическом, а на простом разговорном языке «байхуа», упрощенные учебные планы исходили из потребностей каждодневной жизни. В объявлении о приеме слушателей Мао обещал обучить их «навыкам письма и ведения счетов, то есть тому, что от вас, господа, требуется постоянно». Но преподаватели школы не ограничивались лишь обучением: убеждая своих учеников в предпочтительности отечественных товаров перед иноземными, они пытались привить им «дух высокого патриотизма».
Однако встать на ноги школа так и не смогла. Борьба пекинских генералов за власть в очередной раз ввергла Хунань в пучину гражданской войны, последствия которой оказались для провинции куда разрушительнее того, чему успел уже побывать свидетелем Мао.
После бегства в июле 1916 года Тан Сянмина из Чанша пост губернатора вернулся к его предшественнику Тань Янькаю.
Некоторое время в провинции текла нормальная жизнь. При поддержке высших слоев местного общества Тань последовательно заменил чиновников старого аппарата выходцами из Хунани и в решении провинциальных вопросов пользовался известной независимостью от Пекина. Новый премьер-министр Китая, Дуань Цижуй, бывший одним из сподвижников Юань Шикая, больше беспокоился об упрочении своих позиций, нежели о делах в далеком Чанша.
Но ситуация уже менялась. Решение Дуаня, убежденного консерватора, восстановить на троне маньчжурскую династию вызвало среди генералитета резкий протест, объединив, пусть на время, многих противников премьера. Политическая борьба в столице все более напоминала фарс. В результате противостояния на севере страны возникли две клики: аньхойская, которую возглавил Дуань Цижуй, и чжилийская, где лидером стал вновь избранный президент Фэн Гочжан. Соперничество двух первых лиц государства вылилось в кровавый конфликт, сотрясавший центральные и восточные районы Китая на протяжении почти целого десятилетия. Кратковременное перемирие дало Дуаню возможность вплотную заняться слишком вольно жившей провинцией Хунань.
В августе 1917 года он послал своего родственника Фу Лянцзоу сменить Тань Янькая на посту губернатора. Несмотря на то что Фу, как и Тань, являлся хунаньцсм, почти вся его жизнь прошла на севере. Для местного населения он так и остался чужаком. На третий день после вступления в должность Фу уволил двух высших офицеров, чья преданность вызывала в нем сомнения. Находившиеся в их подчинении войска подняли мятеж. Для подавления бунтовщиков с севера срочно прибыли две дивизии. Однако губернаторы соседних провинций Гуандуна и Гуаней, испуганные концентрацией военной силы вдоль своих границ, решили предпринять ответные меры. В Хунань хлынули многотысячные отряды пехоты, сопровождавшиеся легкой артиллерией.
Уже дважды бури истории обошли Хунань стороной: в 1913 году, когда задохнулась, так и не начавшись, Вторая революция, ив 1916 году, когда со смертью Юань Шикая закончилась антимонархическая война. Однако по всему выходило, что на этот раз провинции не повезло. Власти объявили в Чанша военное положение, противостоящие армии нерешительно переминались с ноги на ногу в районе южного городка Хэнчжоу. Но естественный ход событий был вновь сломан интригами пекинских политиков. Вслед за внезапной отставкой Дуань Цижуя губернатор Фу бежал из провинции, и к девяти утра следующего дня Чанша стала белой от множества флагов. Население с трепетом ожидало триумфального входа в город войск южан. Когда они в полном вооружении зашагали по улицам, женщины и дети почли за благо спрятаться в больницах Красного Креста. Но никаких беспорядков или грабежей солдаты не устроили. Город отделался всего лишь испугом.