Решение о поездке на юг оказалось правильным: годы спустя он с удовольствием вспоминал «воздух города, пропитанный свободой и оптимизмом».
В штаб-квартире Гоминьдана Мао имел продолжительную беседу с Ван Цзинвэем, наиболее авторитетным к тому времени лицом в партии. Тот, помня энтузиазм, с каким Мао выступал на 1-м съезде Гоминьдана, предложил ему пост руководителя отдела пропаганды. Через две недели произошло официальное назначение.
Очень скоро из Чанша вместе с сыновьями и матерью приехала Ян Кайхуэй, и семья сняла дом в Дуншани, приятном пригороде Кантона, где проживали российские военные советники, Чан Кайши и многие гоминьдановские лидеры. Следующие полтора года Мао целиком отдал себя двум вопросам, которые определили успех революции: укреплению левого крыла Гоминьдана и агитационной работе среди крестьян. Начал он с выпуска нового партийного журнала «Чжэнчжи чжоубао» (еженедельник «Политика»). В редакционной статье первого номера говорилось:
«Для победы революции огромное значение имеет тактика объединения с коммунистами и союза с Россией. Первым важность этой тактики отмстил основатель нашей партии Сунь Ятсен. Нынешняя революция — это один из эпизодов последней, решительной схватки между силами старого и нового. Если наша стратегия не выберет себе в качестве отправного пункта союз с Россией и коммунистами… революционные силы окажутся в изоляции и не смогут добиться победы… Кто не с революцией — тот против нее. Середины нет».
Выбор, пояснил Мао, может быть между «западного типа революцией среднего класса», на какой настаивало правое крыло Гоминьдана, и «активными действиями широкого альянса левых радикалов, которые разбудят все революционные силы». Те, кто прячется под «серой маской нейтралитета», очень скоро будут вынуждены решить, на чьей они стороне.
В пространной статье «Анализ классового состава китайского общества», опубликованной декабрьским номером журнала «Гэмин» («Революция»), Мао рассуждал о том, какие силы можно считать революционными:
«Кто наши враги? Кто наши друзья? Человек, не способный различать друзей и врагов, не может считаться революционером. Но провести разделительную черту далеко не просто. Если наша революция на сегодняшний день достигла столь малого, то произошло это именно потому, что мы совершили стратегическую ошибку в выборе истинных друзей и реальных врагов».
В обществе, писал он далее, насчитывается не менее двадцати различных социальных слоев, объединенных в пять больших классов. На правом фланге находится «смертельный враг» — крупная буржуазия, на левом — средняя, «категорически отказывающаяся следовать за империализмом». Между ними три категории мелкой буржуазии (зажиточное крестьянство, торговцы и ремесленники), чей уровень революционной сознательности определялся степенью обнищания. Картину дополняли шесть типов полупролетариата плюс четыре подвида городского, сельского и люмпен-пролетариата. Городские рабочие представляли собой «главную силу революции»; сельский пролетариат, беднейшее крестьянство и уличные торговцы «весьма восприимчивы к революционной пропаганде»; люмпены (солдаты, воры, бандиты и проститутки) будут «отчаянно драться… если мы найдем к ним подход».
По его подсчетам выходило, что из 400 миллионов населения страны один миллион — непримиримые враги, четыре миллиона относительно враждебны, а оставшиеся 395 миллионов либо революционны, либо сохраняют благожелательный нейтралитет.
В Китае уже назрела революционная ситуация, писал далее Мао, дело только за мобилизацией масс. Всю оставшуюся жизнь у него не мелькнуло и тени сомнения в правильности этого вывода. Для партии «колеблющейся средней буржуазии» анализ был малоутешительным.
К концу 1925 года Чан Кайши стал в Гоминьдане второй после Ван Цзинвэя фигурой. Будучи командующим Первым корпусом Национальной революционной армии, он провел несколько успешных операций против гуандунской военщины. Под началом Чан Кайши действовала военная академия Вампу, к тому же он продолжал оставаться начальником Кантонского гарнизона. Его преданность Гоминьдану не вызывала сомнений: когда лидерство Ван Цзинвэя попыталась оспорить противостоящая ему группировка, Чан Кайши немедленно выступил в поддержку руководителя партии. Но в январе 1926 года, в ходе работы 2-го съезда Гоминьдана, он начал проявлять беспокойство. В партии отчетливо наметился очередной сдвиг влево — это было ясно не только по составу Постоянной комиссии ЦИК, где трос «умеренных», в том числе и Чан, делили власть с тремя коммунистами и тремя представителями левого крыла Гоминьдана, но и по политическим заявлениям, ставшим куда более радикальными. В проекте «Резолюции по пропаганде» Мао зловеще предупреждал: «Истинным революционером и преданным делу партии может считаться лишь тот, кто полностью поддерживает освободительное движение крестьянства. Все остальные — контрреволюционеры». Гоминьдановские «умеренные» полностью признавали важность крестьянского движения, однако «освободительное» означало социальную революцию в деревне, а к такому повороту «умеренные» не были готовы. Гоминьдан по-прежнему оставался буржуазной партией, получая основную поддержку от крупных землевладельцев. Многие из них приветствовали начавшиеся реформы, но насильственная смена существующего уклада в их представления не вписывалась.
Поднявшаяся в партии волна радикализма нервировала Чан Кайши еще и тем, что очень скоро он начал ощущать на себе серьезное давление. Новый глава группы советских военных советников, Н. Куйбышев, более известный под псевдонимом Кисонька, был человеком высокомерным и лишенным всякой гибкости. Его презрительное отношение к китайским коллегам, и, в частности, к Чан Кайши, заметнее всего проявлялось в стремлении поставить Национальную революционную армию под жесткий контроль России. Чан Кайши не потребовалось много времени, чтобы возненавидеть Куйбышева, и 15 января он ушел в отставку с поста командующего Первым корпусом. Формальным предлогом для нее стали разногласия по вопросу сроков начала «Северного похода», который, по замыслу Сунь Ятсена, должен был распространить власть гоминьдановского правительства на весь Китай. Куйбышев настаивал, что для подготовки операции требуется время (этого же мнения придерживалось и руководство КПК), Чан Кайши рвался в бой. Заручившись поддержкой Ван Цзинвэя, Куйбышев приступил к разработке планов кампании. Возникшую ситуацию точно оценила Вера Вишнякова-Акимова, переводчица российской военной миссии: «Все понимали, что между Чан Кайши и Ван Цзипвэем идет ожесточенная скрытая борьба за власть. С одной стороны — престиж политика, с другой — сила военных».
Удар, который утром 20 марта нанес Чан Кайши, для всех оказался полной неожиданностью. Он объявил военное положение, приказал арестовать офицеров-коммунистов и политработников своего гарнизона и послал войска окружить резиденцию российских военных советников. Впоследствии Чан Кайши заявлял, будто располагал свидетельствами того, что Ван Цзинвэй и Н. Куйбышев сговорились похитить его и переправить в Москву. Возможно, так оно и было. Если нет, то избежать обострения конфронтации все равно бы не удалось.
«Переворот» завершился так же внезапно, как и начался. Не было даже раненых, не то что убитых. Буквально на следующий день Чан Кайши принес извинения за то, что его подчиненные вышли за рамки отданных им приказов. Главное было достигнуто: он показал, что настроен не против России или КПК, а всего лишь против превысивших свои полномочия «отдельных личностей». Через трос суток Н. Куйбышев вместе с двумя другими российскими советниками отправился во Владивосток, а Ван Цзинвэй поехал «на лечение» в Европу. Советский Союз постарался как можно быстрее сгладить возникшую неловкость, и руководству КПК, видимо, по подсказке Коминтерна, тоже не оставалось ничего иного.
Мао был не согласен. Два высоких поста в гоминьдановской армии занимали коммунисты: двадцативосьмилетний Чжоу Эньлай и хунансц Ли Фучунь. Оба приехали в Кантон в 1924 году после учебы во Франции. Чжоу являлся начальником политотдела академии Вампу и заместителем комиссара Первого корпуса; Ли занимал ту же должность во Втором корпусе, находившемся под командованием Тань Янькая. Через несколько часов после «переворота» Мао в доме Ли Фучуня встретился с Чжоу Эньласм. Он настаивал на полной изоляции Чан Кайши; из пяти командующих корпусами такое решение поддержали четверо, а ключевые посты и в военной академии, и в Первом корпусе все равно принадлежали коммунистам. При условии, что левое крыло Гоминьдана будет действовать решительно, у Чан Кайши не останется никакой поддержки.