Между тем из Москвы подоспели новые, совершенно неожиданные инструкции. До сих пор обозначенная Сталиным линия Коминтерна сводилась к сдерживанию крестьянского движения — из опасений, что оно может подорвать союз между КПК и Гоминьданом. Теперь же Коба объявил это «грубейшей ошибкой». Полученные в Шанхае тезисы требовали совершенно обратного: «Страхи того, что обострение классовой борьбы в деревне приведет к ослаблению антиимпериалистического фронта, являются абсолютно безосновательными… Отказ от развития аграрной революции — преступление». Требование Коминтерна сохранить единый фронт вступало в явное противоречие с агрессивной тактикой действий коммунистов.
Руководство КПК приняло компромиссное решение. В марте «Сяндао» опубликовало две первые части отчета Мао. Завершающий же раздел, где автор призывал к массовым казням помещиков и высмеивал левое крыло Гоминьдана за то, что «они посходили с ума от страха перед восставшими народными массами», журнал опустил.
Мао все ближе сходился с Цюй Цюбо, а его отношения с Чэнь Дусю носили чисто формальный характер. «Если бы крестьянское движение было более организованным и имело достаточно оружия для ведения классовой борьбы, — сказал он десятью годами позже Эдгару Сноу, — то возникновение руководимых коммунистами районов продолжилось бы по всей стране. Но Чэнь Дусю выступил тогда против. Он не понимал роли крестьянства в революции и очень недооценивал его возможности».
Отчасти это объяснялось тем, что Чэнь и Центральное Бюро КПК столкнулись в то время с более насущными проблемами. 17 февраля войска националистов заняли Ханчжоу, главный город провинции Чжэцзян, а на следующий день их передовые отряды находились всего в сорока километрах от Шанхая. Уверенные в том, что город вот-вот падет, лидеры профсоюзов объявили при поддержке коммунистов всеобщую забастовку. Но Чан Кайши в Шанхай не вошел, а начальник шанхайского гарнизона Ли Баочжан выслал против бастующих карательную экспедицию, действия которой американский корреспондент наблюдал в пяти минутах ходьбы от центра города:
«Палачи с широкими саблями в сопровождении отряда солдат подвели своих жертв — профсоюзных активистов — к оживленному перекрестку и заставили встать на колени. Затем части из них отрубили головы и, подняв их на высоких бамбуковых пиках, отряд промаршировал до следующего перекрестка, где казнь возобновилась. Прохожие были в ужасе».
К тому времени Центральное Бюро и российские советники, по-видимому, независимо друг от друга пришли к выводу, что компромисс с Чан Кайши невозможен. КПК и левому крылу Гоминьдана предлагалось изыскать возможность отстранить ставшего неудобным генерала от власти. Момент для этого был выбран довольно удачный: Чан Кайши терял поддержку своих самых стойких сторонников, которых отталкивали непомерные амбиции главнокомандующего, его навязчивая идея устранить с политической сцены М. Бородина и скрытое противодействие возвращению Ван Цзинвэя. Наблюдатели за границей считали, что центр революционной деятельности перемещается из Наньчана в Ухань и Чан Кайши не в силах остановить этот процесс.
В марте в Ханькоу начал работу 3-й пленум Гоминьдана, большинство делегатов которого представляли левые и коммунисты. Чан Кайши вместе с председателем Постоянного комитета Чжан Цзинцзяном от участия в пленуме отказались. В их отсутствие делегаты учредили новый высший орган партии — Политический Совет, где левое крыло закрепило за собой наиболее ответственные посты. Пленум также предпринял ряд шагов, направленных на осуществление контроля гражданской власти за действиями военных. Коалиция КПК с левым крылом Гоминьдана начала приносить первые реальные плоды. Двое коммунистов, Тань Пиншань и Су Чжаочжэн получили министерские портфели в новом правительстве националистов, на чем уже с начала года настаивал Бородин (а за его спиной и Москва). Возвращение из Европы Ван Цзинвэя во многих вселило надежды на то, что двое лидеров сумеют все же прийти к согласию, которое Чан Кайши годом раньше разрушил своим переворотом.
3-й пленум с куда большей готовностью, чем КПК, принял многие идеи Мао, вынесенные им из поездки по Хунани: деревенские сходы, создание крестьянских отрядов самообороны, конфискация и перераспределение земель. Признав вопрос о земле коренным вопросом революции, делегаты, заявили, что «до его окончательного разрешения борьба со старым обществом будет продолжаться». Но несмотря на категоричность формулировки, о методах разрешения не было сказано ни слова.
По завершении работы пленума к Мао вместе с детьми приехала Ян Кайхуэй. Семья сняла дом в Учане, где Мао руководил работой вновь открытого Института крестьянского движения. В начале апреля появился на свет третий сын, Аньлун. Жизнь снова вошла в нормальную колею.
В день рождения сына Мао, 4 апреля 1927 года, Ван Цзинвэй и Чэнь Дусю обнародовали в Шанхае совместное заявление, подтвердившее общность стоящих перед двумя партиями целей. Их шаг вызвал волну противоречивых слухов, зарубежная пресса говорила о коммунистическом заговоре и планах нового переворота. Устами Бухарина газета «Правда» утверждала, что «хотя различия неизбежны, они не дают повода для пессимизма». Делегатам закрытого совещания в Москве Сталин сказал: «У Чан Кайши есть только один путь: поддержать революцию. Пусть доиграет свою роль до конца, а потом его выжмут как лимон и просто отбросят в сторону. Крестьянин держит старую клячу до тех пор, пока она носит ноги. Так же поступим и мы».
ГЛАВА 6
ДЕНЬ ЛОШАДИ
Ранним утром во вторник 12 апреля 1927 года над западными районами Шанхая раздался печальный гудок речного пароходика. По этому сигналу войска националистов при поддержке «вооруженных тружеников», одетых в синюю униформу с белыми нарукавными повязками, где был изображен иероглиф «гун» («труд»), начали бесшумно окружать городской оплот коммунистов — рабочие кварталы Наньдао и Чжабэй. Генералу Бай Чуней муниципалитет дал гарантии беспрепятственного прохода по территории иностранных концессий.
Атака началась с первыми лучами солнца. «Тружениками» были члены банды «зеленых», крупнейшей в Шанхае группировки преступного мира. Сопротивление застигнутых врасплох коммунистов оказалось сломленным к середине дня. «Говорить о полном разгроме, пожалуй, рано, — писала в те дни английская «Таймс», — но удар китайские коммунисты получили весьма чувствительный». Убитыми оказались около четырехсот человек, за тысячу перевалило число раненых и арестованных.
На следующий день жизнь в городе парализовала объявленная по настоянию Чжоу Эньлая всеобщая забастовка. Тысячная толпа рабочих, женщин и детей направилась к особняку генерал-губернатора, чтобы вручить петицию. О случившемся далее лаконично сообщала «Бэйфан шибао»: «В первых рядах шли безоружные женщины и дети. Залп прозвучал, когда они были всего в нескольких метрах от солдат. Не менее двадцати человек упали убитыми сразу, и толпа бросилась врассыпную. Пытаясь спастись от пуль, погибли еще около двухсот демонстрантов. Трупы расстрелянных были погребены в общей могиле».
После этого всякие демонстрации в городе прекратились. В очередной раз Чан Кайши удалось восстановить покой и порядок.
Понять, почему КПК и левое крыло Гоминьдана не предвидели возможности нового путча, почти невозможно. Отчасти это объясняется упорным стремлением Сталина любой ценой сохранить единый фронт. Сталин полагал, что Гоминьдану будет много проще, чем коммунистам, объединить страну и ослабить позиции заклятых врагов Москвы — великих держав. В Китае его интересовало не дело революции, а реальная политика. Он навязывал свою волю Коминтерну, тот, в свою очередь, диктовал линию поведения КПК.