И все же был аспект, в котором Красная армия безнадежно отставала от своего противника: боевая техника. После неудачной попытки захватить Чанша Мао приказал при малейшей возможности захватывать гоминьдановские радиостанции вместе с их персоналом; добытым в бою оружием врага комплектовались пулеметные и артиллерийские расчеты. Однако Коминтерн по-прежнему считал любимое детище КПК «недовооруженным, страдающим от из рук вон плохо поставленной службы вещевого снабжения и чрезвычайной нехватки артиллерийских боеприпасов».
В 1930 году начался переход, причем во многом благодаря пресловутой «лилисаневщине», от партизанской войны к тактике мобильных военных действий. Для эффективного отпора готовившемуся Чан Кайши окружению армии требовалась совершенно новая стратегия. 30 октября на совещании Фронтового комитета возле деревни Лофан, в ста двадцати километрах к юго-западу от Наньчана, Мао впервые предложил принцип «глубокого заманивания противника». Суть его, как и у всякой серьезной идеи, была на редкость проста и являла собой лишь маленький шажок вперед от тактики, применявшейся еще в Цзинганшани: «Враг наступает — я отхожу; враг устал — я нападаю». Новая редакция звучала так: «Заманить противника в глубину территории советского района, измотать его, а затем уничтожить». В результате, говорил Мао, «мы выработаем тактику затяжной войны»:
«Противник стремится навязать нам войну короткую и быструю, но мы просто уйдем от нес. В его рядах неизбежны всяческие противоречия, поэтому он захочет как можно быстрее разбить нас и заняться своими внутренними конфликтами… Сделаем вид, что поддались на уловку, и, когда враг погрязнет в распрях, нанесем свой сокрушительный удар».
У предложения Мао оказалось немало критиков. Некоторые считали новую стратегию идущей вразрез с наступательной политикой, которую проводил Ли Лисань, и совершенно несовместимой с теорией «революционного подъема», а также директивой центра на захват крупнейших городов. Другие не без оснований опасались разрушительных для «красных зон» последствий прохода по ним войск националистов. Но после того как Чжу Дэ поддержал идею Мао, с ней согласился и Фронтовой комитет. На следующий день новый план боевых действий довели до командиров частей.
На протяжении шести недель армия Чан Кайши преследовала отступавшие по холмам центральных районов Цзянси отряды Красной армии. Коммунисты без боя отдавали врагу уезд за уездом: Цзишуй, Цзиань, Юнфэн, Лэань и Дунгу, зигзагом продвигаясь к югу — туда, где могли рассчитывать на наиболее мощную поддержку крестьянства.
В начале декабря Чан Кайши вступил в Наньчан. Две его дивизии перекрыли подходы к границе с Фуцзянью, а главные силы по широкой, приблизительно в двести пятьдесят километров, дуге начали обход Красной армии, затаившейся в Хуан-пи, почти в семнадцати километрах от противника.
Первая стычка вполне могла бы состояться перед Рождеством, за двое суток до тридцать седьмого дня рождения Мао. Третья армейская группировка под командованием Пэн Дэхуая рассчитывала из засады ударить по приближавшейся 50-й дивизии националистов. Однако разведывательный дозор, высланный ее командиром Тань Даоюанем, почувствовал неладное, и войска гоминьдановцев остановились. Через четыре дня план засады отменили.
Армия ушла к Лунгану, небольшому городку на юго-западе, куда накануне уже вступил другой авангард Чан Кайши — 18-я дивизия Чжан Хуэйцзаня. 30 декабря в десять часов утра началось сражение, которое заняло всего пять часов: Чжан, двое его бригадных командиров и девять тысяч солдат оказались в плену, бойцы Красной армии захватили более пяти тысяч винтовок и тридцать пулеметов. Узнав об этом, Тань Даоюань отдал приказ о спешном отступлении, но 3 января революционные силы настигли его под Дуншао и взяли в плен еще три тысячи гоминьдановцев. Красной армии достались великолепные трофеи: большое количество оружия и снаряжения, куда, к вящему удовольствию Мао, входила и радиостанция. Питание ей давали два ручных генератора, по тем временам это было последним достижением техники.
Чжан Хуэйцзаня приговорили к казни, после которой голову его прикрепили к широкой доске и пустили вниз по течению реки Гань — в назидание расположившемуся в Наньчане Чан Кайши.
У Мао есть все основания ликовать: практика триумфально подтвердила правильность его стратегии, к тому же в декабре он узнал о том, что 3-й пленум ЦК вновь ввел его кандидатом в члены Политбюро.
Но радость оказалась недолгой.
В середине января 1931 года член Постоянного Комитета Политбюро Сян Ин без всякого предупреждения прибыл в Сяобу, где находился штаб армии, с вестью о выборах нового Центрального Бюро партии во главе с Чжоу Эньласм. Ничего не подозревавший Мао еще двумя месяцами раньше был, оказывается, назначен одним из секретарей Центрального Бюро. Это внушало оптимизм. Но то, что Сян прибыл, чтобы сменить Мао на всех его армейских постах, вселяло тревогу.
В прошлом профсоюзный деятель, Сян Ин был на четыре года старше Мао. Членом Постоянного Комитета он стал на 6-м съезде партии, принявшем решение укрепить руководство рабочими кадрами. Задачу он имел очень простую: вернуть возникшую на территории армейской базы «красную зону» под непосредственный контроль ЦК КПК. Уже 15 января Сян распустил Фронтовой и Революционный комитеты, служившие надежной основой авторитета и полномочий Мао.
Перемена эта, впрочем, была довольно обманчива. Сян представлял интересы высших партийных сфер, но за Мао стояла вся армия. Стороны удовлетворились компромиссом: формально власть перешла в руки Сяна, на деле же рычагами двигал Мао.
Общее положение осложнялось развитием ситуации^ Шанхае, где личный советник Сталина по Китаю Павел Миф созвал новый, 4-й пленум ЦК, который должен был окончательно заклеймить позором непокорного Ли Лисаня. Резолюция пленума, тогда еще не известная ни Сян Ину, ни Мао, в самых резких выражениях осуждала допущенные Ли ошибки. Делегаты утвердили некоторые кадровые перемены, но Мао они не затронули, как не затронули и Сян Чжунфа, оставшегося Генеральным секретарем партии. Уцелел и Чжоу Эньлай, умевший мастерски лавировать между всеми соперничавшими группировками. Лишился всех постов Цюй Цюбо, да и Сян Ин, сохранив свое членство в Политбюро, выбыл из состава его Постоянного Комитета.
Наиболее интересным кадровым моментом стало избрание в члены Политбюро Ван Мина — приземистого, с тяжелой нижней челюстью молодого человека, не являвшегося до этого даже членом ЦК.
Двадцатишестилетний Ван Мин был одним из наиболее способных среди группы китайских студентов, окончивших в Москве Университет Сунь Ятсена (руководимый тогда ректором П. Мифом). По возвращении зимой 1931 года в Шанхай почти все выпускники получили назначения в различные отделы ЦК КПК. Известные как «28 большевиков», или «китайская фракция Сталина», или просто «возвращенцы», эти молодые люди на протяжении последующих четырех лет стали ударной силой руководства партии.
Первые сообщения об участи Ли Лисаня достигли армии в марте 1931 года, а через три недели в «красную зону» из центра прибыла целая делегация во главе с Жэнь Биши. В январе ставший членом Политбюро, Жэнь привез с собой резолюции 4-го пленума и директиву, согласно которой — вплоть до особого распоряжения Постоянного Комитета — возглавляемый Мао ГФ К остался в Цзянси высшим органом партии. Восстановлен и Революционный комитет; Мао в качестве его секретаря и Чжу Дэ как Верховный главнокомандующий получили всю полноту власти не только в Цзянси, но и во всех зонах действия Красной армии. Подобный шаг объяснялся не благосклонностью центра к фигуре Мао, а, скорее, его недоверием к Сян Ину, известному своими близкими отношениями с Ли Лисансм. Возвышение Мао должно было принизить авторитет Сяна.
В это время Чан Кайши приступил ко второй попытке окружить отряды Красной армии. Под его началом находилось уже более двухсот тысяч человек. Чан решил не изменять старой стратегии и двигаться главными силами с северо-запада — в расчете разбить силы «красных» между «молотом» своих войск и «наковальней» многочисленных милитаристских группировок, сосредоточенных вдоль границ с Гуандуном и Фуцзянью. Но теперь командование националистической армии стало намного осторожнее: перед тем как продолжить движение вперед, гоминьдановцы тщательно укрепляли уже занятые районы.