Мао вместе с Чжу Дэ с февраля наблюдали за приготовлениями Чан Кайши. Вследствие разногласий с Сян Ином по вопросу «глубокого заманивания противника» в условиях столь значительного его численного превосходства никакой четкой стратегии ответных действий предложено не было. Прибытие делегации Жэнь Биши лишь внесло дополнительную сумятицу. Высказывались предложения вообще оставить базу и переместиться в южные районы Хунани. Мао и Чжу выступили против, мнения других командиров разделились; вспыхнул старый спор о рассредоточении армии.
Тем временем колонны гоминьдановских войск продолжали неотвратимо надвигаться. В конце марта отряды Красной армии сосредоточились в уезде Ниццу. События начали стремительно разворачиваться 17 апреля.
На следующий день после расширенного заседания Центрального Бюро, подвергшего критике действия Сян Ина, Мао добился своего и в вопросах военной стратегии. Отступление армии остановлено, совещание постановило превратить Цзянси в «основной район содействия продвижению советской власти по всей стране». Армия двигалась на север — для встречи с противником в наиболее уязвимом месте его обороны. Мао составил планы контрнаступления, цель которого — разорвать фронт гоминьдановцев и направиться на северо-восток в сторону Фуцзяни.
Спустя почти месяц с белых стен буддийского монастыря на вершине Байюньшань — Горы Белых Облаков — он наблюдал, как части 1-й армейской группировки Чжу Дэ ринулись по склонам холмов вниз, атакуя две гоминьдановские дивизии. Через час по условленному сигналу во фланги противника ударил Пэн Дэхуай. Бой закончился захватом более четырех тысяч пленных, пяти тысяч единиц стрелкового оружия, пятидесяти пулеметов, двадцати пушек и радиостанции — вместе с ее персоналом. В ходе успешного двухнедельного наступления Красная армия нанесла поражение еще нескольким вражеским подразделениям и заняла в Фуцзяни город Цзяньнин. Потери противника исчислялись тридцатью тысячами в живой силе и двадцатью тысячами винтовок. Войска Чаи Кайши были разгромлены, он отдал приказ об отступлении.
На этом все споры о тактике действий Красной армии прекратились. Руки Мао и профессиональных военных оказались полностью развязаны.
Однако последствия победы едва не перечеркнули достигнутое. Пока «красные» оставались для Чан Кайши кем-то вроде горстки бандитов, он не слишком переживал, когда им удавалось уйти от наказания. Но внезапное появление боеспособной армии, обращающей в бегство его лучших генералов, было опасностью куда более серьезной. В спешном порядке Чан начал собирать пополнение, и к концу июня его уже трехсоттысячное войско было почти готово к третьей кампании.
Это стало полной неожиданностью как для Мао, так и для руководства партии в целом. Безусловно, уже с конца мая всем было понятно, что третьего удара гоминьдановцев не избежать, но никто не ожидал той скорости, с которой противник успел подготовить новую операцию. Во второй половине июня отряды Красной армии разошлись по всей Фуцзяни, занимаясь мобилизацией населения и сбором средств. Еще 28-го Мао рассчитывал, что у него в запасе есть два-три месяца, но 30-го в его распоряжении оставалось всего десять дней. Уже по истечении недели ЦК обратился к армии с экстренным письмом, предупреждая военных: «Третья схватка с Гоминьданом неизбежна, и будет она исключительно жестокой. Чтобы добиться победы, веем необходимо работать в десять раз напряженнее, чем раньше».
Два последующих месяца стали для Красной армии самыми трагичными.
Под личным командованием Чан Кайши главные силы националистов медленно продвигались на юг, повсюду возводя прочные оборонительные сооружения и принимая все меры к тому, чтобы не потерять в результате неожиданной атаки «красных» ни одно подразделение.
Десять дней у руководства Красной армии ушло на то, чтобы собрать разрозненные части и выстроить их в какое-то подобие боевого порядка. В середине июля отряды выступили, и тоже на юг — в надежде внушить следующим по пятам гоминьдановцам, что армия рассчитывает укрыться в Гуандуне. У Жэньтяня передовые колонны сделали петлю и свернули на север, в уезд Юйду, стараясь держаться в стороне от разведгрупп националистов, выбирая заброшенные дороги и едва заметные полевые тропы. В районе Дунгу Мао планировал устроить своими силами засаду на слабо защищенное подразделение западного фланга Чан Кайши и вынудить его призвать на помощь свои части с востока, а основные полки Красной армии атаковали бы в это время тылы противника. Принимая во внимание нехватку времени для отработки иных вариантов, это, по-видимому, являлось лучшим, что вообще имело смысл делать. И все же такой замысел слишком уж напоминал тактику предыдущей кампании. Чан Кайши был не настолько глуп, чтобы еще раз дать себя обвести вокруг пальца.
Заняв Нинду и Жуйцзинь, восточные колонны гоминьдановцев свернули на запад. Они все дальше углублялись в «красную зону», преследуемые редкими группами крестьян, постреливавших по ночам из древних кремневых ружей, рывших ямы-ловушки на узких горных тропах и убивавших из засад больных и раненых. Националисты отвечали тем же. Чжу Дэ позже вспоминал «дотла сожженные деревни с валявшимися тут и там трупами казненных жителей. Не щадили даже стариков и детей, а женщин насиловали — перед смертью или даже после нес».
В последнюю неделю июля измученные пятисоткилометровым маршем под палящим южным солнцем отряды Красной армии остановились на передышку в уезде Синго. 31-го главные силы получили приказ обойти под покровом темноты авангард противника и ударить в тыл западной колонны гоминьдановцев, находящейся примерно в пятидесяти милях от Синго. Совершив два ночных перехода, бойцы были уже готовы занять исходные позиции, когда Мао сообщили о том, что к противнику подошло подкрепление и атаку необходимо отменить.
Армия развернулась в обратную сторону, но нанесенный с трех сторон внезапный удар девяти дивизий противника загнал ее в узкий распадок, протянувшийся вдоль берега реки Гань.
4 августа Мао вместе с Чжу Дэ приняли решение прорываться с боем. Одна дивизия при поддержке вооруженных крестьян отвлекающим маневром ушла на запад, в сторону Хунани. Ее начали преследовать четыре дивизии гоминьдановцев. Ночью основные силы Красной армии просочились сквозь полосу боевых порядков, оставленных устремившимися в погоню националистами. Через два дня произошло первое крупное столкновение, в котором революционные силы нанесли поражение двум дивизиям Чан Кайши, а под Лунганом, на месте своей великой победы, одержанной в декабре, Красная армия разбила другое крупное подразделение Гоминьдана и захватила более семи тысяч пленных.
Однако Чан Кайши уже достаточно хорошо представлял себе тактику действий противника. Восемь его дивизий должны были сомкнуть вокруг красноармейцев плотное, без единой щели кольцо.
Мао опять решился на ловкий ход. Часть Первой армейской группировки под видом главных сил армии нанесла стремительный удар на севере. Кольцо окружения выдержало его. Единственный возможный путь ухода преграждала горная вершина, высящаяся между боевыми порядками двух дивизий националистов. Никакого боевого охранения на склонах горы не было: чанкайшисты посчитали ее неприступной.
В полночной тьме двадцатитысячная армия в пяти километрах от гоминьдановских караулов карабкалась по отвесным кручам, чтобы достичь сулящего безопасность горного уезда к северу от Дунгу.
Это был настоящий подвиг. Оказавшись на волоске от гибели, Мао осознал, что имеет дело с намного более опасным врагом, чем во время двух предыдущих военных кампаний. Он отдал приказ бросить всю громоздкую и тяжелую поклажу, резко сократить количество лошадей и предупредил бойцов, что у противника огромное преимущество в подвижности. Армия должна подготовиться к долгой и тяжелой борьбе, изнурительным ночным маршам; победа, говорил он, «будет определяться нашей способностью опередить его десяти-, если не стократно».