Спасение оказалось совсем рядом. Старые соперники Чан Кайши, Ван Цзинвэй и Ху Ханьмин, еще летом заключили союз с военными группировками Гуандуна и Гуаней и создали в Кантоне свое правительство, резко оппозиционное режиму Чана в Нанкине. В начале сентября это новое правительство направило свои войска в Хунань, являвшуюся как бы перекрестком, где вплотную сталкивались интересы Севера и Юга. Проигнорировать внезапно появившуюся угрозу Чан Кайши не мог. Забыв о Красной армии, он отдал своим войскам приказ готовиться отразить возможный удар с запада.
6 сентября Мао и Чжу Дэ с интересом наблюдали за тем, как отряды националистов выходили из синго и устремлялись к северу. На прощание Чан Кайши увеличил награду за головы красных командиров — живых или мертвых — с пятидесяти до ста тысяч долларов.
Еще раз Мао получил все основания заявить, что его стратегия не только безошибочна — она победоносна. Красная армия уничтожила семнадцать полков противника, нанеся ему тридцатитысячные потери в живой силе: убитыми, ранеными и взятыми в плен. У коммунистов остались районы двадцати одного уезда на юге Цзянси и западе Фуцзяни с общим населением более двух миллионов человек. Но и Красная армия в отличие от первых двух столкновений с Гоминьданом понесла значительный урон. Войска Чан Кайши так до конца и не были разбиты. Победа досталась партии как бы сама собой.
18 сентября 1931 года японская армия оккупировала Маньчжурию. Весь следующий год внимание Чан Кайши привлекали уже совсем другие проблемы. Но и он понимал, что начатое в Цзянси требовало продолжения. Обе стороны сознавали: впереди их ждут новые бои.
После распада единого фронта с Гоминьданом прошло четыре года. Партия взяла курс на вооруженное восстание. Лидеров китайской революции — Цюй Цюбо, Ли Лисаня, Чжоу Эньлая и Мао Цзэдуна — объединяла неугасимая вера в скорую победу, в то, что недалек тот день, когда Китай превратится в мощную коммунистическую державу.
Различными были лишь их взгляды на методы и сроки. Но в революции методы и сроки решают все.
Болезненный молодой литератор Цюй Цюбо, любитель Толстого и Тургенева, и Ли Лисань, видевший смысл своей жизни в борьбе за коммунизм, были убеждены в неизбежности прихода всеочищающей мировой революции. В 1935 году в письме из гоминьдановской тюрьмы, написанном незадолго до казни, Цюй признавался: если бы он остался у руля партии, то повторил бы все ошибки Ли Лисаня. «Разница между нами заключается в том, что мне не хватает его решительности — то есть его мужества», — признался Цюй.
Деятельности Ли Лисаня, одержимого идеей «высокого революционного подъема», Коммунистическая партия Китая обязана значительным укреплением своего боевого духа. Успевший стать незаменимым исполнителем, Чжоу Эньлай с присущим ему организационным талантом проводил в жизнь тот курс, который указывала партии Москва. Но доминировали в этой четверке взгляды самого прагматичного из них — Мао, пусть даже и впадавшего время от времени в явный романтизм.
К 1931 году по двум главным спорным вопросам — роли Красной армии в революции и взаимоотношений между городом и деревней — партия приняла точку зрения Мао. Меры, принятые 4-м пленумом ЦК КПК в отношении Ли Лисаня, равно как и данная 6-м съездом партии оценка взглядов Цюй Цюбо, свидетельствовали о безусловной победе линии Мао. Пленум признал, что выработанная Ли и Чжоу политика действий партии «абсолютно не учитывала настоятельной необходимости консолидации сил на территории «красных зон», принижала значимость тактики партизанской войны и исходила из авантюристической и догматической стратегии захвата армией больших городов». Лучше не сказал бы и сам Мао.
Летом Коминтерн пришел к выводу, что «движущей силой революции в ближайшем будущем станет Красная армия, она превратится в тот организационный центр, куда устремятся все силы революционных рабочих и трудового крестьянства». Это, в свою очередь, определило и главные задачи партии: дальнейшее укрепление армии, расширение «красных зон», создание новых властных органов — Советов и мобилизация на борьбу рабочих и крестьян в гоминьдановских «белых зонах». Поскольку размах крестьянского движения намного превосходил масштабы выступлений рабочих, деятельность партии в городах должна направляться на всемерную поддержку советских районов в сельской местности.
О вооруженных восстаниях в городах резолюция Коминтерна и не упоминала.
ГЛАВА 8
ФУТЯНЬ: ПОТЕРЯ НЕВИННОСТИ
Переход после 1927 года к стратегии, навязанной партийному руководству практическими нуждами революции и необходимостью выжить, сопровождался фундаментальными переменами в природе самой партии.
Лидеры КПК называли процесс преобразований «большевизацией», и термин этот довольно точно передавал суть: нововведения сознательно преследовали цель претворить в жизнь практику большевиков и создать сильную, централизованную политическую машину. Сказывались и иные факторы. Развернутая Сталиным кампания против Троцкого и Бухарина явила собой образец внутрипартийной борьбы, по законам и логике которой в конце 1929 года в троцкизме были обвинены Чэнь Дусю и Пэн Шучжи. Через пятнадцать месяцев правоуклонистами назовут Хэ Мэнсюна и Ло Чжанлуна — близкого друга Мао со времен учебы в Чанша.
И без того напряженная атмосфера еще более раскалялась жестокостью китайской революции. «Белый террор» в городах (где с середины 1927 года власти начали безжалостно истреблять коммунистов) и в деревне (где отряды милитаристов и помещичья полиция сжигали дотла дома заподозренных в сочувствии к КПК) накладывался на постоянную для «красных зон» опасность уничтожения армиями националистов.
К моменту состоявшегося в середине 1928 года 6-го съезда партии тактика принуждения и насилия уже была признана неэффективной. После захвата в апреле 1928-го города Тинчжоу Мао заверял ЦК в том, что весть о сожжении Красной армией пятисот домов и казни более тысячи горожан является «нс заслуживающим доверия вымыслом, поскольку на самом деле были расстреляны всего пять настоящих реакционеров и сожжены пять домов». Террор должен стать неотъемлемой частью революционного дела, говорил он, «для расправы с помещиками и их приспешниками Красной армии необходимы карательные отряды». Однако террор этот может быть направлен исключительно против классового врага.
Предостережения остались без внимания, и довольно скоро революционное рвение стерло различия между врагами и сторонниками построения нового светлого будущего страны. Меры исключительные становились повседневной нормой.
Рубикон был перейден в феврале 1930 года на расширенном совещании Фронтового комитета в Питоу. Созванное Мао совещание для обсуждения лилисаневской тактики захвата крупных городов особо остановилось на, казалось бы, очень узком вопросе: жизнь партийных организаций в районах, прилегающих к Дунгу и Цзиани. Подписанный Мао документ Фронтового комитета пояснял:
«В партийных организациях на севере и юге провинции сложилась критическая ситуация. Руководящие партийные органы всех уровней переполнены крупными землевладельцами и зажиточными крестьянами и проводят откровенно оппортунистическую политику. Без срочного очищения своих рядов мы не сможем продвигаться к намеченным партией величайшим целям, делу революции будет нанесен тяжелый удар. Веем сознательным коммунистам необходимо подняться и свергнуть всевластие оппортунистического руководства, изгнать из своих рядов представителей господствующих классов и… активно большевизировать партию».
За политической фразеологией скрывались две проблемы. Руководители местных парторганизаций в штыки встречали все попытки Мао усилить власть состоявшего в основном из хунаньцев Фронтового комитета и оказывали значительное противодействие жесткому курсу земельной реформы, которая грозила благосостоянию их семей.
Для Мао все они были «узколобыми верхоглядами», ставившими свои клановые интересы выше интересов партии. Либо эти «оторвавшиеся от масс партийные бонзы» подчинятся коллективной воле, либо будут уничтожены.
Совещание приняло решение распустить руководящие органы местных партийных организаций и учредить новый Специальный комитет юго-западных районов Цзянси. Во главе его встал Лю Шици, молодой хунансц, женатый на сестре Хэ Цзычжэнь. Секретная директива совещания предписывала физическое устранение наиболее одиозных, на взгляд Мао, фигур, известных как «Великая четверка из Цзянси».