Месяцем позже военный трибунал под председательством Мао объявил перед многотысячной толпой в городе Байша смертный приговор Ли Вэньлиню, Цзэн Бинцюню и трем его офицерам.
Об общем количестве казненных в ходе продолжавшейся все лето и начало осени 1931 года чистки можно только догадываться. Ее жертвами пали четыреста военнослужащих 20-й армии и сотни бойцов и командиров 35-й армии, набранной из жителей Цзянси. А ведь были и другие подразделения. Только в трех уездах из имевшихся в Цзянси двадцати провинциальная партийная организация лишилась трех тысяч четырехсот своих членов. В сентябре инспектор ЦК КПК сообщал в центр, что «девяносто пять процентов ответственных работников парткомов и Лиги молодежи юго-западных районов Цзянси признались в связях с «АБ-туанями». Те из современных китайских историков, кто располагает более или менее объективной информацией, называют цифру в «несколько десятков тысяч» человек.
Ближе к концу года, когда сомкнутое националистами вокруг Красной армии кольцо окружения начало ослабевать, кампания чистки пошла на убыль, и первые роли в ней играл уже не Мао. В декабре он прилагал все усилия для обеспечения более действенного глобального контроля и составил «Временную процедуру учреждения юридических органов и рассмотрения дел контрреволюционеров». Цель — «защита прав трудового народа». Документ лишал чиновников низшего ранга права выносить приговоры, предусматривал возможность апелляций и запрещал применение пыток. В отсутствие других новые правила получили широкое одобрение, хотя и содержали множество туманных формулировок и лазеек. Они четко определяли, что решающим фактором для вынесения решения о наказании виновного служит его классовое происхождение. Этому принципу была суждена долгая жизнь. Землевладельцы, зажиточные крестьяне и другие «социально опасные последыши капитализма» заслуживали смерти; «дети трудового народа» получали шанс начать новую жизнь.
В январе 1932 года из Шанхая в качестве секретаря Центрального Бюро приехал Чжоу Эньлай. На повестке дня впервые официально встает вопрос о масштабах и методах чистки:
«Убийства ни в чем не повинных людей Бюро признает чудовищной трагедией. Они привели к панике среди членов партии, причем подверженными ей оказались даже некоторые руководящие органы. Задача чистки заключалась вовсе не в попытке изолировать оппонентов и завоевать расположение народных масс, обманутых контрреволюционерами. Напрасные жертвы подорвали авторитет партии и ее силы противостоять классовому врагу. Средневековая жестокость стала самой серьезной нашей ошибкой».
Сожаление, по сути своей, выражалось по поводу неорганизованных убийств. Центральное Бюро и сам Чжоу Эньлай неоднократно подчеркивали, что кампания против контрреволюционеров в целом «ведется абсолютно правильно». В некоторой корректировке нуждается лишь метод — и не с целью скорейшего завершения чистки, а для того чтобы сделать ее более эффективной.
Весной кампания возобновилась, правда, без первоначальной спешки. В мае 1932 года приговоренным к смертной казни Ли Вэньлиню, Цзэн Бинцюню и трем другим публично отрубили головы, в назидательных целях предварительно проведя всех пятерых по деревням. На протяжении двух последующих лет, когда чистка близилась уже к завершению, отделы политической безопасности рассматривали в среднем около пятисот дел в месяц, что автоматически означало смерть восьмидесяти, а то и сотни человек.
Смертные казни в Цзянси явились лишь фрагментом огромного и ужасающего своей жестокостью полотна. В западной Фуцзяни по подозрению в симпатиях к социал-демократам были убиты более шести тысяч членов партии. На старой базе армии Пэн Дэхуая вдоль границы между Цзянси и Хунанью истребили десять тысяч. В ста километрах к северо-востоку от Ухани выпускник Пекинского университета Чжан Готао, член Постоянного Комитета Политбюро и один из основателей партии, руководил чисткой, в ходе которой расстались с жизнью около двух тысяч «предателей, агентов «АБ-туаней» и лазутчиков вражеских организаций». Позже его политический комиссар Чэнь Чанхао пояснил:
«Революционная активность растет на глазах… Наш противник уже убедился в том, насколько бесполезны и смешны его аэропланы, пулеметы и винтовки. Поэтому-то он и вынужден засылать в наши советские органы и Красную армию своих всевозможных реформистов, агентов «АБ-туаней» и прочую шваль… Они действительно представляют серьезную опасность. Легко распознать врага, когда он атакует тебя в открытую, с помощью аэропланов и пулеметов, но не так просто рассмотреть реформиста, гоминьдановского шпиона или другого наймита в соседе. Вот до чего коварен противник!»
После того как на северо-востоке Цзянси были «вычищены» несколько тысяч контрреволюционеров, инициатор кампании, Цзэн Хунъи, перебрался в Фуцзянь, где отправил на казнь еще две тысячи «реформистов и агентов «АБ-туаней».
Менталитет чистки медленно распространялся по всем находившимся под влиянием коммунистов районам страны. До 1937 года, когда политическая ситуация в Китае резко изменилась, противоборствующие группировки Красной армии периодически грызлись друг с другом, подчас теряя больше своих товарищей в этих распрях, нежели в боях с отрядами националистов.
Поводы для очередных чисток были самыми разными: несогласие относительно принципов проведения земельной реформы, тонкости этнических взаимоотношений, политические споры о лилисаневщине. Варьировались и методы проведения кампаний. «Выбей из него признание, — поучал подчиненных начальник отдела политической безопасности восточной Фуцзяни, — выбив, поверь ему и убей доносчика. А если он не признается — убей все равно». Движущая сила любой чистки всегда оставалась одна: ожесточенная борьба местного лидера за власть. Подчиненные должны подчиняться.
Частичным объяснением происходившего в начале 30-х годов в «красных зонах» Китая может служить заразительный пример сталинизма, влияние сталинской риторики — но лишь частичным. Великая чистка в Советской России началась через четыре года после событий в Футяни — с убийства С. М. Кирова. Превращение руководства КПК из группы идеалистов и благонамеренных интеллектуалов в закаленных большевиков, не боявшихся пролить кровь тех, кто оказывался впоследствии самыми преданными их сторонниками, имело куда больше общего с ситуацией внутри страны.
Решающим фактором была гражданская война. Исторически сложилось так, что на войне расстреливают дезертиров, дурно обращаются с пленными и вообще редко принимают в расчет основные права человеческой личности. Война между коммунистами и националистическим правительством Чан Кайши вообще не признавала никаких правил.
В начале 1931 года глава службы безопасности Политбюро ЦК КПК Гу Шуньчжан, обучавшийся своему мастерству у российских коллег во Владивостоке, по заданию партии отправился в Ухань с целью осуществить покушение на Чан Кайши. Он решил действовать под видом бродячего фокусника. Однако специальные службы Гоминьдана опознали Гу по фотографии. В апреле он был арестован и согласился на перевербовку. По оценкам французского разведцентра в Шанхае, на протяжении трех месяцев в результате его предательства погибли несколько тысяч членов Коммунистической партии, в число которых попал и Генеральный секретарь КПК Сян Чжунфа — его расстреляли в июне.
Противная сторона тоже не сидела сложа руки. Через день после того как Гу Шуньчжан перешел на сторону Гоминьдана, без следа исчезла его семья. Пять месяцев спустя обнаженные и обезглавленные тела его родных были обнаружены в развалинах дома на территории французской концессии, в яме, засыпанной трехметровым слоем земли и обломков бетона. Попавший в руки гоминьдановцев исполнитель приговора сообщил, что казнь состоялась по прямому указанию Чжоу Эньлая. В живых остался лишь младший сын изменника — да и то потому, что палачу не хватило решимости расправиться и с ним. После допроса тайный агент КПК указал еще пять мест, где были погребены трупы партийных работников, убитых по приказу Чжоу «для поддержания дисциплины». Только когда из земли извлекли около тридцати тел, местная полиция приняла решение прекратить дальнейшие поиски.