Эта мягкая, умиротворяющая позиция всегда определяла отношения Чжоу Эньлая с центром. Реакция Мао была прямо противоположной. «Я ознакомился с полученной телеграммой», — написал он после того, как Чжоу переправил ему критические замечания Бо Гу:
«Политические оценки центра и предложенная им военная стратегия ошибочны в корне. Прежде всего в ходе трех кампаний националистов и оккупации Маньчжурии правящему режиму… уже был нанесен мощный удар. Мы ни в косм случае не можем позволить себе переоценивать силы противника. После. разгрома войск Чан Кайши наша политика никак не должна сводиться к стратегии оборончества, предусматривавшей ведение боевых действий только на внутренних фронтах (то есть на территории «красных зон»). Наоборот, нам необходима стратегия наступательная: пора вести борьбу там, где власть находится в руках «белых». Задача состоит в том, чтобы захватить важнейшие города и добиться победы хотя бы в одной провинции. Необходимой предпосылкой этого является уничтожение врага. В сложившихся условиях предлагать прошлогоднюю стратегию означает чистой воды правый оппортунизм».
Послание Мао было необычайно дерзким. Он сознательно бросил в лицо Бо Гу обвинения, которыми центр когда-то осыпал его самого. Уже много месяцев из Шанхая слышались жалобы на «недооценку революционной ситуации», на «неспособность воспользоваться преимуществами создавшегося положения, чтобы перейти в наступление» и «попытки возвести в догму отжившие методы борьбы». Все это центр называл «правым оппортунизмом».
Реакция Бо Гу на послание Мао в документах не зафиксирована, однако не будет ошибкой предположить, что он вряд ли пришел в восторг. Отношения Мао с руководством партии накалились еще больше.
После рейда в Фуцзянь Центральное Бюро предприняло огромные усилия, чтобы как-то сдержать темперамент Мао. В конце мая войска ушли из Чжанчжоу на запад — сдержать натиск гуандунских милитаристов, угрожавших южным границам «красной зоны». В июне к Мао поспешили Чжу Дэ и Ван Цзясян — проследить за безукоризненно точным выполнением всех указаний Центрального Бюро. Однако несмотря на самые настоятельные требования Чжоу Эньлая «как можно быстрее атаковать противника», прошел целый месяц, прежде чем полки чанкайшистов были вытеснены в Гуандун.
Бо Гу и Чжан Вэньтянь были вне себя. На протяжении полугода они с бессилием наблюдали за крушением скрупулезно разрабатывавшихся планов. Январская неудача с захватом Ганьчжоу, сумасшедшая выходка Мао с походом в Фуцзянь, последняя попытка вторжения националистов означали: шесть месяцев драгоценного времени — наиболее благоприятного для слияния южных «красных зон» в прочный единый пояс — были потеряны впустую. Причина была хорошо известна фронтовому руководству: армия имела возможность отражать атаки противника или бить по самым уязвимым его местам. На что-либо иное у нее не хватало сил. Но в Шанхае этому не верили.
Диалог между самоуверенным Бо Гу и знавшими реальное положение дел военачальниками стал невозможным.
Прирожденный миротворец, Чжоу Эньлай попытался найти компромисс и в этой, казалось бы, безвыходной ситуации. Бо Гу получил столь желанное для него наступление на города северных районов Цзянси, Чжоу лично возглавил его — но с учетом фактических возможностей войск и при условии, что рядом с ним будет Мао в качестве верховного политкомиссара армии. «Нам необходимы его знания и опыт. Восстановленный в этой должности, он исправит собственные ошибки», — доказывал Чжоу.
Чжу Дэ и Ван Цзясян с готовностью согласились. Однако Жэнь Биши и других членов Бюро, остававшихся в Жуйцзине для организации работы тыла, мучили сомнения. Когда Чжоу Эньлаю удалось склонить на свою сторону и их, наступила уже середина августа. Свое согласие дал даже Бо Гу, готовый на все ради того, чтобы долго откладывавшееся наступление все-таки началось.
Мао предложил всей Фронтовой армии двинуться на север и занять те три уездных города — Лэань, Ихуан и Наньфэн, — речь о которых шла еще пятью месяцами ранее, до экспедиции в Фуцзянь. Следом можно попытаться захватить и город побольше, «к примеру, Наньчэн, расположенный совсем рядом с Фучжоу и открывающий путь к важнейшему району в нижнем течении реки Гань. Таким образом, мы получим все условия для атаки уже Наньчана».
Первая стадия операции прошла безупречно. Лэань, Ихуан и Наньфэн пали, отдав армии пять тысяч пленных и около четырех тысяч винтовок. С хорошо укрепленным Наньчэном оказалось сложнее. Чжу Дэ и Мао уже скомандовали отступление, но Чжоу Эньлай направил Жэнь Биши радиограмму, сообщая, что войска выжидают более удобный момент для атаки. Отступление между тем продолжалось, и, невзирая на все возражения Чжоу, к началу сентября армия вошла в уезд Нинду, отойдя сто километров на юг. Встревоженное таким поворотом событий, Центральное Бюро считало маневр глубоко ошибочным и приказало срочно возвращаться назад. Чжоу Эньлай среагировал на приказ самым неожиданным образом: армия устала, говорил он, и нуждается в отдыхе.
Язвительный обмен мнениями между двумя группировками в руководстве Центрального Бюро продолжался около месяца. Теперь большинству противостоял уже не Мао; рядом с ним оказались Чжоу, Чжу Дэ и Ван Цзясян.
В начале октября оппоненты собрались в крошечной горной деревушке Сяоюань, на севере уезда Нинду. Для уточнения позиций сторон из Жуйцзиня прибыли Жэнь Биши, Сян Ин, Дэн Фа и один из «возвращенцев» — Гу Цзолинь. Драматическое обсуждение разногласий продолжалось четыре дня.
Представители тыла обвинили фронтовиков в «недостатке веры в победу революции и мощь Красной армии». Военные возразили: они не сомневаются в правильности избранной центром наступательной тактики, однако следовать ей необходимо с учетом реальной ситуации. Красноречие Мао только лишний раз подтвердило подозрения Жэнь Биши и Сян Ина: корень зла заключен именно в Мао; устранить его — и проблема разрешится сама собой.
Мао вновь услышал упреки, звучавшие в его адрес в течение всего года. Он — правый оппортунист, упорно отрицающий безошибочную военную политику центра. Он нарушает законы партийной дисциплины. Он выступал против захвата Ганьчжоу и отказывался подчиниться приказам о выступлении на Фучжоу и Цзиань. Самовольный поход на Чжанчжоу доказал его склонность к партизанщине. Мао занял позицию оборончества. Он предпочитает «сидеть за пнем и ждать, пока заяц сам прыгнет ему в руки». Он привык выбирать слабейшего противника.
Некоторые из этих обвинений имели под собой определенную основу. На практике военная стратегия Мао и в самом деле резко расходилась с установками центра. Но главным в дискуссии стал вовсе не вопрос его полководческих талантов. Мао не признавал дисциплины партии — значит, он был не прав.
Разногласия относительно стратегии действий войск удалось преодолеть довольно быстро. Все, в том числе и Мао, согласились, что Фронтовая армия должна сконцентрировать свои силы на самых слабых участках боевых порядков противника, сведя на нет его попытки окружить «красную зону». Для Мао это означало: основные бои будут идти в Лэани, Ихуанс и Наньфэнс. Другие считали, что главное поле битвы должно лежать западнее. Общий принцип оказался достаточно гибким, чтобы примирить обе точки зрения.
Оставалось решить последнюю, наиболее трудную проблему: как быть с самим Мао? Прибывшие из Жуйцзиня настаивали на полном отстранении его от руководства боевыми действиями. Чжоу Эньлай счел это чрезмерным. «У Цзэдуна, — сказал он, — огромный военный опыт, он очень хорош в бою… На передовой от него всегда можно ждать дельного совета». Поэтому лучше всего сохранить за Мао пост политкомиссара, под его, Чжоу, личным присмотром, либо снять с него прямые обязанности боевого командира и оставить на фронте в качестве советника. Чжу Дэ и Ван Цзясян полностью поддержали это предложение. Но Мао уже устал нести ответственность за управление войсками, не подкрепленную реальной властью. Против были и «тыловики». Нежелание Мао признать свои ошибки, возразили они, означает, что он будет повторять их вновь и вновь.
В самый последний момент Чжоу сделал блестящий ход. Хорошо, говорил он, Мао оставит пост комиссара и превратится в военного советника, а чтобы удовлетворить Жэнь Биши и других, возьмет, пока будет находиться на фронте, бессрочный отпуск по болезни. По окончании кампании, когда страсти улягутся, Мао спокойно вернется к исполнению своих привычных обязанностей.