Впереди лежал долгий путь, на котором Красной армии предстояло проявить чудеса храбрости и выдержки, развеять миф о непобедимости и героизме националистов.
Покинув Хуэйли в середине мая, армия оставила за своей спиной пышную зелень субтропиков и ступила на высокогорное плато, где склоны холмов покрывали заросли азалий, рододендронов, олеандра и других экзотических растений, привезенных в девятнадцатом веке из Гималаев в Англию — к вящему удовольствию британских садовников. В местах этих обитала воинственная бирманская народность, вступавшая в бесконечные стычки с надвигавшимися из равнинных просторов ханьцами. Начальник штаба Красной армии Лю Бочэн, известный как Одноглазый Дракон, выпив крови принесенного в жертву цыпленка, стал побратимом верховного вождя, гарантировавшего такой ценой безопасность прохода войск. Но даже авторитет вождя не мешал его соплеменникам нападать на отставших от армии бойцов: их разоружали, раздевали и бросали умирать от голода.
Покинув негостеприимных бирманцев, Красная армия направилась к реке Даду, протекавшей в ста километрах к северу. Семьюдесятью годами ранее последний из руководителей Тайпинского восстания Ши Дакай сдался здесь отрядам цинского наместника и был четвертован, а сорока тысячам его солдат отрубили головы. Красную от крови воду река несла на протяжении четырех дней. Историю этих мест Чан Кайши знал не хуже Мао. Своим военачальникам в Сычуани он отдал приказ занять важнейшие горные перевалы — с тем чтобы вытеснить Красную армию на правый берег реки.
Ее передовые части уже достигли Аньшуньчана, где находилась паромная переправа. Но река разлилась, и на переправе оставались лишь три небольших лодки. Этого было недостаточно даже для авангарда. Мао приказал полковому комиссару Ян Чэнъу двигаться к расположенному в ста восьмидесяти километрах вверх по течению городу Лудину — там с незапамятных времен реку перекрывал подвесной мост.
Через Лудин проходил древний путь из столицы Тибета Лхасы в Пекин. Но Аньшуньчан не связан с Лудином ни одной дорогой. Ян Чэнъу повел своих людей узкими горными тропами, извивавшимися, по его воспоминаниям, как «кишки барана», над многометровой бездной. Продвижение вперед замедлилось схваткой с батальоном гоминьдановцсв, охранявших подступы к перевалу. Частый дождь превращал тропы в потоки жидкого месива, стоял густой туман. Через два дня на стоянку отряда в пять утра прибыл гонец Военного совета: разведка сообщила, что противоположный берег реки уже занят войсками националистов, также продвигавшимися к северу. Преодолеть по горам сто пятьдесят километров, отделявших отряд от Лудина, предстояло всего за сутки.
Немыслимый по своей трудности марш и последовавший за ним бой превратились в легенду, которая позже формировала сознание целого поколения. В историю страны эти события вошли как «наиболее критический момент Великого похода». Малейшая неудача в тех условиях означала бы уничтожение всей армии.
Полк Ян Чэнъу прибыл в Лудин на рассвете следующего дня.
Однопролетный мост состоял из тринадцати металлических цепей и узкого настила хлипких, разболтанных досок длиной около ста десяти метров — без всякого ограждения или перил. Ближе к западному берегу настил по приказу командования националистов был разобран, над водой свободно болтались проржавевшие цепи. На восточном берегу съезд с моста преграждала шестиметровая каменная башня с воротами, в бойницах чанкайшисты установили пулеметы. Значительно позже Ян признавал, что поставленная перед ним «задача казалась совершенно! невыполнимой».
Вперед выступили двадцать два добровольца. Последующие события по рассказам немногих уцелевших участников описывал Эдгар Сноу:
«Обвешанные гранатами и «маузерами», они перебирали руками раскачивающиеся над бушующими потоками воды цепи. «Красные» прикрывали своих бойцов длинными пулеметными очередями, но не молчал и противник: открыли огонь его снайперы. Сорвался и полетел в буруны первый герой, за ним второй, третий… Никогда еще Сычуань не видела подобных воителей — мужчин, для которых солдатское дело означало не чашку риса, но нечто совсем иное. Люди ли они — или небесное воинство?..
Но вот висевшему над рекой бойцу удалось выдернуть чеку, и он с поразительной меткостью швыряет гранату во врага. Офицер националистов приказывает уничтожить оставшиеся доски, на них выплескивают горящую нефть. Но слишком поздно… «Красные» уже добрались до настила и торопливо заменяют пылающие доски… Замыслы Чан Кайши оказались сорваны».
Реальность была намного прозаичнее созданного Эдгаром Сноу мифа. «Раскачивающиеся цепи» никто руками не перебирал: бойцы ползли по ним вперед, а вторая группа спешно укладывала в настил новые доски и даже толстые сучья.
Невероятно, но мост все же оказался взят. История не повторяется: там, где тайпинов ждал полный разгром, коммунисты добились победы. В начале июня Красная армия целиком перебралась на восточный берег, запереть ее в теснине гор Чан Кайши так и не удалось.
Совещание командиров обсудило план дальнейших действий.
Лудин расположен в восточных отрогах Гималаев, в тени, отбрасываемой вершиной семитысячника Гунга, высящегося в пятидесяти километрах южнее. Наиболее удобный путь — по равнинам на восток — был отвергнут из-за того, что проходил в непосредственной близости от сосредоточения основных сил противника. Запасной маршрут пролегал вдоль русла реки Даду — на северо-запад, туда, где сходятся границы провинций Цинхай и Ганьсу. Он был нежелателен, поскольку армии предстояло пересечь местности, заселенные тибетцами, которые не испытывали к китайским солдатам никакой симпатии.
Мао выбрал третий путь, на северо-восток: через лежащие на высоте четырех тысяч метров горные перевалы Цзяцзиньшани.
Возобновление похода было не совсем удачным. Летчик с гоминьдановского аэроплана рассмотрел гигантскую змею колонны, в которой двигался Мао вместе с другими членами Политбюро, и, спикировав, сбросил на нес бомбы. Из руководства никто не пострадал, осколком убило только телохранителя Мао. Но трудности лишь начинались. Отто Браун вспоминал:
«Крутыми, осыпающимися тропами мы шли по горному хребту, отделявшему Тибетское нагорье от собственно Китая. Предстояло пересечь множество бурных от таявшего снега рек, преодолеть обманчивые болотные топи и густые первобытные леса. Несмотря на начало лета, температура в полдень не часто поднималась выше одиннадцати градусов, а по ночам бывали заморозки. Редкое население состояло в основном из тибетских национальных меньшинств, носивших в Китае традиционную кличку «маньцзы», то есть «варвары». Правили ими ламы. Местные жители постоянно лежали в засадах, подстерегая небольшие группы наших бойцов или отставших одиночек. Весь наш путь был фактически устлан их жертвами… Армия чудовищно обовшивела, сотни гибли от кровавой дизентерии, отмечались случаи тифа».
Переход по заснеженным вершинам представлял для рядовых бойцов наиболее мучительную часть похода. Ноги их были обуты лишь в соломенные сандалии, а одежда состояла из протертых до дыр легких курток. Мао вспоминал, как гибли вьючные животные: они ложились на землю и отказывались подниматься. Шедший рядом с ним Дун Биу, секретарь парткома провинции Хубэй, писал, как то же происходило и с людьми:
«Мы погрузились в клубы густого тумана, дул сильный ветер, а в довершение ко всему где-то посреди склона начался дождь. Но бойцы продолжали подниматься. Внезапно пошел сильный град, и воздух стал настолько разреженным, что невозможно было сделать и вдоха. Разговоры моментально смолкли; от невыносимого холода синели губы и руки… Те, кто присаживался на корточки, чтобы отдохнуть или облегчиться, замерзали намертво. Обессилевшие политработники пытались ободрить людей прикосновением или хотя бы жестом. Примерно в полночь мы начали подниматься на новый склон. Дождь сменился снегом, свирепый ветер раскаленным обручем стискивал грудь. На этом склоне упали мертвыми многие сотни. Весь путь мы склонялись помочь упавшему, только чтобы обнаружить: никакая помощь здесь уже не нужна».
На самых трудных участках испытания выпадали даже на долю больных и раненых, которых несли на носилках: их приходилось перекладывать на спины. Та же участь ждала и Хэ Цзычжэнь. Через два месяца после рождения девочки она пошла в медицинский батальон и помогала ухаживать за ранеными. Во время налета гоминьдановских бомбардировщиков Хэ прикрыла собой лежавшего на носилках командира. В общей сложности она получила четырнадцать ран, после чего Мао сообщили, что Цзычжэнь не выживет. И все же ей удалось это. Несколько осколков, в том числе один, попавший в голову, извлечь не удалось, и более месяца Хэ находилась между жизнью и смертью, лишь ненадолго приходя в сознание.