С целью дать Западу возможность лучше понять теорию и практику действий КПК партия разрешила Эдгару Сноу совершить поездку по главной базе коммунистических сил в провинции Цзянсу. В июне Красная армия оставила Ваяобу, и Политбюро перенесло свою штаб-квартиру в Баоань — еще более удаленный и бедный уездный город, расположенный в самом центре лёссового плато. Здесь руководству партии пришлось жить в пещерах, вырытых в рыхлом массиве красного песчаника, крутым обрывом спускавшемся к мутным водам реки. 16 июля Мао сказал Эдгару Сноу пророческие слова:
«Те, кто считает, что, жертвуя своим суверенитетом, Китай остановит японскую агрессию, предаются бессмысленным утопическим мечтаниям. Японский флот вынашивает планы блокады наших портов, захвата Филиппин, Бирмы, Индокитая, Малайи и восточных владений Голландии. В случае войны Япония предпримет все, чтобы превратить эти страны в свои военно-морские базы… Но Китай — слишком большая держава. До тех пор, пока остается свободной хотя бы пядь его территории, ни о каком покорении не может быть и речи. Даже если Японии удастся оккупировать значительную часть нашей страны, располагая сотней, а то и двумя миллионов мужчин, которых можно поставить под ружье, мы еще весьма далеки от поражения. Огромный потенциал революционно настроенных масс будет неисчерпаемым источником пополнения рядов борцов за свободу и независимость. Этот источник не иссякнет и после того, как черный прилив японского империализма разобьется о невидимые глазу подводные скалы нашего сопротивления».
Все лето и осень 1936 года КПК продолжала обращаться к Гоминьдану с призывами о заключении перемирия и объединении сил для борьбы с Японией. В августе при поддержке Коминтерна Мао предложил возродить существовавший в 20-е годы единый фронт КПК и Гоминьдана и установить Всекитайскую Демократическую Республику, парламентской системе которой будут подчинены и «красные зоны». «Для великого народа, лишенного национальной свободы, — заявил он Эдгару Сноу, — главной задачей революции является не построение социализма, а борьба за свою независимость. Какие могут быть разговоры о коммунизме, если у нас нет даже страны, где можно было бы на практике претворять его идеи?» Мао был согласен даже на формальное переподчинение Красной армии и превращение ее в составную часть вооруженных сил страны под общим руководством националистов. До тех пор, пока партия сохраняла фактический контроль над своими войсками и территориями «красных зон», она демонстрировала готовность идти на любые уступки.
Но в конечном итоге оптимизм Мао не оправдался. В конце ноября на встрече в Шанхае Чэнь Лифу, заявив о том, что боевая сила КПК должна иметь какие-то границы, определил высшую ставку. Сначала прозвучала цифра в три тысячи человек, потом он неохотно дал согласие на тридцать. Не более.
Вскоре стали ясны и причины. Чан Кайши проникся убеждением: для того чтобы окончательно избавиться от коммунистов, ему необходимо сделать один — последний — шаг. 4 декабря вдоль шоссе к хорошо охранявшемуся аэродрому в Сиани выстроилась полиция. Для начала подготовки шестой кампании по окружению базы КПК в Шэньси прибыл лично генералиссимус. На протяжении трех предыдущих месяцев Чжан Сюэлян склонял его к скорейшему завершению гражданской войны и отправке Северо-Восточной армии на борьбу с японцами. Сейчас перед Чжаном стоял ультиматум: либо воевать против коммунистов, либо немедленно отводить свои войска на юг.
Дальнейшие события разворачивались с поразительной быстротой.
Во вторник 8 декабря военный министр Японии выступил с заявлением: если Китай не изменит своего враждебного отношения к оккупационной армии, то двум странам не избежать нового конфликта. На следующий день тысячи студентов двинулись в марше протеста к Линту ну, курортному местечку неподалеку от Сиани, где находилась резиденция Чан Кайши. Полиция открыла огонь, несколько человек были ранены. В четверг Мао телеграммой известил Чжан Сюэляна о том, что из-за «чрезмерных требований» Чан Кайши переговоры с националистами прерваны. Через двадцать четыре часа секретарь Мао Е Цзылун получил ответ. Он оказался довольно коротким, однако шифровальщик обнаружил в тексте, исполненном на классическом древнем языке, фразу, содержащую два иероглифа, смысла которых никто в секретариате понять не мог. Текст срочно принесли Мао, и тот, бросив взгляд на трудное место, улыбнулся: «Хорошие новости!»
На следующее утро живший неподалеку от штаба Отто Браун поразился бурной деятельности на улицах Баоани. Установленный в кабинете Мао полевой телефон связи с Политбюро и Военным советом звонил не умолкая. Сам Мао, работавший по ночам, а затем отсыпавшийся до полудня, был на ногах необычно рано. Его телохранитель сообщил Отто Брауну удивительную весть, распространявшуюся по городу со скоростью пожара: Чан Кайши, арестованный по приказу Чжан Сюэляна, находится в казармах Северо-Восточной армии в Сиани.
Сложенная из рассказов очевидцев, история предстает следующей: в пятницу вечером, после отправки загадочной телеграммы Мао, Чжан Сюэлян вызвал на совещание десяток высших офицеров и приказал им арестовать Генеральный штаб Чан Кайши, занять резиденцию губернатора, разоружить полицию и захватить аэродром. Глава личной охраны Чжан Сюэляна, двадцатишссти-летний капитан, во главе отряда из двухсот человек отправился в Линтун и в пять часов утра атаковал особняк генералиссимуса. Чан Кайши удалось бежать в окружавшие курорт заснеженные холмы, где двумя часами позже его обнаружили прячущимся в крошечной пещере — одетым лишь в ночную сорочку, дрожащим от холода и не способным вымолвить ни слова: в спешке Верховный главнокомандующий забыл свою вставную челюсть. На собственной спине вынеся Чан Кайши из тесной расщелины, капитан доставил его в город. Там Чжан Сюэлян принес генералиссимусу глубокие извинения за доставленные неудобства, заверил его в полной личной безопасности и повторил свое требование: сменить политику и выступить против японцев.
Весть об этом привела коммунистов в восторг. На устроенном в тот же вечер массовом митинге Мао, Чжу Дэ и Чжоу Эньлай требовали предать Чан Кайши суду. «Это был момент чистой радости, — написал позже Чжан Готао. — Тогда казалось, что все наши проблемы решатся просто движением руки».
Состоявшееся следующим утром заседание Политбюро почти единогласно пришло к выводу: плененный генералиссимус заслуживает смерти. Он не только развязал кровопролитную гражданскую войну и своей политикой непротивления вступил в прямое пособничество с врагом, но и всего несколькими днями ранее отверг предложения коммунистов о сотрудничестве — продолжая курс «подавления бандитов». Подводя итоги заседания, Мао объявил, что за совершенные преступления Чан Кайши должен «ответить перед судом нации». Пока же дело до этого не дошло, партии требуется широкая поддержка среди левых и центристских фракций нанкинского правительства, что позволит создать мощный антияпонский единый фронт. Одновременно следует принять меры, чтобы правые гоминьдановские лидеры силой не подавили мятеж в Сиани.
В конце недели эту позицию партии сообщили Чжан Сюэляну. В своих телеграммах Мао и Чжоу Эньлай подчеркивали: Красная армия полностью одобряет действия Юного Маршала и рассматривает свою базу в Цзянсу как основной район сосредоточения объединенных сил для похода против оккупантов.
Ответ Чжан Сюэляна не оставлял сомнений в том, что цель его — вовсе не в наказании Чан Кайши, а в необходимости заставить генералиссимуса «исправить ошибки прошлого». В «Обращении к нации», адресованном нанкинскому правительству в день переворота, Чжан написал:
«С утерей пять лет назад наших северо-восточных провинций суверенитет страны продолжал неуклонно ослабевать. Вся нация вновь испытала унижение… От него в душе страдает каждый порядочный гражданин… Генералиссимус Чан Кайши, окруженный сворой бесчестных советников, потерял поддержку широких народных масс. На его плечах лежит тяжкое бремя вины за обрушившиеся на страну беды. Я, Чжан Сюэлян, как и все нижеподписавшиеся, неоднократно со слезами на глазах убеждал его отказаться от гибельной политики, но всякий раз наши просьбы оставались без внимания. Буквально на днях, когда студенты Сиани высказались в поддержку движения за спасение нации, генерал Чан приказал своим войскам стрелять в этих встревоженных судьбой Родины детей. Может ли человеческая совесть оставаться спокойной? Вот почему мы направили Верховному главнокомандующему наше последнее требование».