В апреле 1944 года, заставив оппозицию смолкнуть, Мао был уже готов остановить шабаш самобичевания. Ван Мин и Бо Гу, заявил он, не понесут за свои антипартийные ошибки никакого наказания — в отличие от старых большевиков на родине вождя мировой революции.
На какое-то время в КПК воцарился мир.
Через некоторое время на совещании кадровых работников партии Мао сдержанно извинился за «излишнюю жесткость» в ходе «движения по спасению» и в знак искупления своей вины отвесил собравшимся поклон. Однако он недооценил глубину ненависти, вызванной в душах коммунистов этой кампанией: для того чтобы аудитория взорвалась аплодисментами прощения, ему пришлось поклониться еще два раза.
В заново переписанной истории КПК борьба Мао против «ошибочных взглядов» Чэнь Дусю, Цюй Цюбо, Ли Лисаня и Ван Мина, равно как и его триумфальная победа в 1935 году представали в виде единого и непрерывного процесса. Созданный таким образом миф дожил до 70-х, и, возможно, дольше: если Председатель всегда был прав в прошлом, то как он сможет оказаться неправым в будущем?
До того как ЦК КПК в апреле 1945-го одобрил подтверждающее этот тезис «Решение по некоторым вопросам истории нашей партии», прошел ровно год. Документ редактировался четырнадцать раз, так как почти каждый сановник захотел внести собственную интерпретацию тех событий, непосредственным участником которых он являлся. Многие моменты оказались настолько спорными, что планировавшееся на 7-м съезде их обсуждение было перенесено на предстоящий пленум, направить ход которого в нужное русло было намного проще, чем переубедить делегатов съезда. В целях сохранения единства Бо Гу ввели в состав комиссии по подготовке проекта, что само по себе означало его согласие с критикой в свой адрес. Ван Мина также удалось убедить обратиться в Центральный Комитет с покаянным письмом. Как и предполагалось, 7-й съезд КПК прошел в обстановке полного согласия и нерушимого единства партийных рядов. По настоянию Мао Бо Гу и Ван Мин были переизбраны в состав ЦК, хотя оба и значились в самом конце списка. Сохранил свое членство и обвиненный когда-то в левацком уклоне Ли Лисань — на протяжении последних пятнадцати лет он жил в СССР, всеми забытый, и о съезде партии даже не подозревал.
Мао Цзэдун на съезде стал уже Председателем всей партии, а не только лишь Политбюро и Секретариата ее Центрального Комитета. Пост второго человека в КПК удерживал за собой Лю Шаоци, его объявили наиболее вероятным преемником Мао. Третьим оказал Чжоу Эньлай, хотя, чтобы напомнить старому сопернику об ошибках прошлого, его имя Мао внес в список членов ЦК едва ли не последним: пусть не забывает, что нынешним постом он обязан Председателю, а не поддержке своих сторонников. Четвертым назван Чжу Дэ, пятым — Жэнь Биши.
По завершении работы съезда Мао получил в свое распоряжение тот сплав харизмы, политической и идеологической власти, ради обладания которым он, начиная с Цзуньи, не жалел титанических усилий. На протяжении прошедших лет наиболее внимательные из его гостей подспудно ощущали назревающие перемены. В 1939 году Эдгар Сноу нашел Мао пребывавшим в состоянии почти отрешенной безмятежности, Эванс Карлсон увидел его глубоко погруженным в мысли, но удачнее всех подметил Сидней Риттенберг. «В компании Чжоу, — писал он, — я чувствовал себя, как с другом. В присутствии Мао я сидел рядом с Историей».
В Европе к лету 1944 года на стороне сил союзников был уже неоспоримый военный перевес. Капитулировала Италия, в Нормандии высадились войска США и Великобритании. С востока непобедимые германские дивизии теснила разжавшаяся наконец стальная пружина Советской армии. Конвульсивные попытки изменить ход войны в Азии предпринимала Япония. Ее наступление в Китае еще продолжалось, однако на оставшейся части тихоокеанского театра боевых действий гордые воины микадо терпели поражение за поражением. Когда верховное командование в Токио только начинало задумываться о немыслимом — о непосредственной обороне родных островов, — Сталин и Рузвельт уже строили планы послевоенного устройства мира.
22 июля 1944 года над Яньанью появился самолет с опознавательными знаками ВВС США. Он стал причиной потрясения, сравнимого разве что с прилетом сюда Ван Мина. Посадка пилоту явно не удалась: левое колесо шасси чиркнуло по неровной земле в нескольких метрах от посадочной полосы. Маленькую машину резко накренило, а сорвавшийся от удара лопасти о землю пропеллер пропорол фюзеляж. К счастью, самолет не загорелся.
Вот таким оказалось начало так называемой миссии Дикси — первой и до начала 70-х годов последней попытки Америки установить официальные связи с китайскими коммунистами. Благодарение Богу, никто из членов миссии не пострадал, и после кратких приветственных слов Чжоу Эньлай отвез небольшую группу американцев в предназначенный для них особняк. Общение завязалось сразу по прибытии на место: хозяевам пришлось то и дело повторять, что при необходимости задать вопрос или обратиться с просьбой гостям вместо пренебрежительного «бой!» необходимо вежливо позвать «чжаодайюаня» — «ответственного за гостеприимство» дежурного. Для членов партии это была первая почти дипломатическая встреча с представителями Запада и явными некоммунистами. Тон ей задал сам Мао, приказав накануне в редакции «Цзефан жибао» украсить заголовок очередного номера газеты радушной фразой «Добро пожаловать, друзья!». Его и других руководителей американцы в ответ пригласили на просмотр нескольких голливудских мюзиклов и фильмов с участием Чарли Чаплина, которые на время заменили субботние танцы.
Решение направить «миссию наблюдателей», как официально представились прибывшие, было частью трехсторонней договоренности между Рузвельтом, Сталиным и Чан Кайши, причем каждая из сторон рассчитывала добиться преимуществ за счет двух других.
Американцев приводила в отчаяние неспособность продажного и стремительно терявшего популярность режима генералиссимуса вести сколь-нибудь эффективные боевые действия. Они настаивали на прекращении вражды между Гоминьданом и коммунистами с целью скорейшего разгрома общего врага.
Опасаясь возникновения в Китае протектората США, Сталин стремился сохранить с правительством националистов договорные отношения, которые гарантировали бы нейтралитет восточного соседа в гипотетическом конфликте среди великих держав. Кроме того, ему было необходимо добиться признания «особых интересов» России в Маньчжурии — речь шла о КВЖД и военно-морских базах на побережье. Перспектива урегулирования раздоров между КПК и Гоминьданом Сталина полностью устраивала.
Генералиссимус Чан Кайши упрямо противился любым переговорам с коммунистами, однако давление Вашингтона и Москвы вынудило его сдаться. 7 ноября 1944 года личный посланник президента Рузвельта генерал-майор Патрик Дж. Хэрли вылетел в Яньань для посредничества при выработке условий будущих переговоров.
В правительстве США никому и в голову не пришло предупредить руководство КПК о бравом военном, уже находившемся в пути. Когда самолет США, еженедельно доставлявший миссии Дикси продовольствие из Чунцина, совершил посадку, то волею случая оказавшийся на аэродроме Чжоу Эньлай был поражен, увидев сходящего по трапу «высокого, седовласого, исключительно красивого мужчину в превосходно сшитой военной форме с таким количеством орденских планок, которых хватило бы на все войны с участием США». Узнав, кем является высокий гость, Чжоу бросился к Мао Цзэдуну, отдавшему распоряжение срочно выслать навстречу прибывшему кавалерийскую роту в качестве почетного эскорта. Но главные сюрпризы того дня еще ждали своей очереди. Сирота из Оклахомы, Патрик Дж. Хэрли, сколотивший миллионное состояние на сделках с нефтью, являл собою живое воплощение американского капитализма, был тщеславен как индюк и обожал позировать перед фотокамерами. Позже члены миссии вспоминали, что, приняв от них рапорт, «генерал горделиво выпрямил свою внушительную фигуру, набрал полную грудь воздуха, взмахнул фуражкой и огласил безмолвную равнину Северного Китая воинственным индейским «яхуу-у-у», от которого в жилах стыла кровь». Мао и Чжу Дэ онемели от изумления.