Тут ей в лицо ударил свет.
— Кто это? — крикнул голос. — Тс-с! Я нашел одного, по крайней мере. Выходи оттуда! — Грубая рука выволокла ее наружу. — Смотри-ка, это девица!
— Девица? — эхом отозвался другой голос, который она знала.
Она обернулась и встретилась лицом к лицу с Чадзаром-ливийцем.
— Клянусь Священными Рогами Хатхор! — взорвался он. — Какой хефт вынес тебя из дворца? Со стражником у двери и предупрежденным каждым часовым…
Мара выпустила сдерживаемый смех; он прозвенел чисто, насмешливо и торжествующе по двору и пустой таверне.
— Дочь сорока демонов! — выплюнул ливиец, хватаясь за кнут. — Я научу тебя надо мной смеяться…
По давней привычке Мара вскинула руку, закрывая лицо, и полуприсела. Первый дикий, знакомый укус кнута погасил ее смех. Когда она задохнулась от второго, и третьего, и четвертого удара, она поняла, что ее тридцать коротких дней свободы подошли к концу.
* * *
Когда Мара вошла в большую приемную залу Золотого Дома, усталая, избитая, с туго связанными за спиной руками, комната показалась ей совсем не той, в которую она входила в утро приема Инанни у царицы. Теперь вместо придворных в зале группами стояли солдаты, и на каждой стене пылали факелы, бросая пляшущие, ослепительные отблески на помост и электрумовый трон, высокий и пустой, ждавший свою владычицу. Не кроткая Инанни, а Чадзар стоял рядом с Марой с кнутом в руке, и никакой вельможа Шефту не развалился с обманчивой ленью на заднем плане, готовый бросить ей ободряющий взгляд, придумать выход.
Вместо этого был Зодчий Сенмут, спешно поднятый с постели и вполголоса говоривший со своим братом Нахерехом, и выхода не было.
На изможденном лице вельможи Сенмута было яростное ликование; он то и дело оглядывался на дверь, ведущую в личные покои царицы.
— Я велел передать, что вызов срочный, — услышала Мара его бормотание. — И нам лучше подождать, она захочет вести допрос сама. Амон! Какая удача! Теперь, возможно, то проклятое дело с гвардией забудется. В последние дни Ее Сиятельство была со мной остра на язык, должен признаться. Ты говоришь, эта рабыня — твоя единственная добыча?
— Да, но и ее одной достаточно, если она скажет правду.
Сенмут взглянул на Мару, и его щеки избороздила слабая, презрительная улыбка.
— Есть способы это обеспечить.
Мара слышала его как будто издалека. Все это казалось не совсем реальным; беды обрушились таким смертоносным дождем, что она чувствовала себя оглушенной. Казалось, ночь длится вечно, словно хаотичный сон. Лишь свежие рубцы на плечах были до боли реальны; они пульсировали, не переставая, каждая полоса отдельно, словно перекрещенные полосы огня.
«Я стала слишком нежной, — подумала она, — или же рука этого ливийца тяжелее, чем была у Заши…»
Среди тех, кто стоял ближе к внутренней двери, произошло внезапное движение.
— Ну, сейчас посмотрим! — с удовлетворением выдохнул Сенмут. Он быстро пересек комнату; солдаты вжались в стены, а ливиец толкнул Мару так, что она растянулась на полу, не в силах удержаться из-за связанных запястий. Вся свита упала на колени, когда дверь распахнулась.
— Узрите, — произнес церемониймейстер. — Величие Черной Земли, Гор из Золота, Незыблемая в Царствованиях, Великолепная в Диадемах, Правительница Верхнего и Нижнего Египта…
— Довольно! — прозвенел высокий, металлический голос Хатшепсут, сопровождаемый шепотом ее сандалий по полу. — Мне нет дела до церемоний посреди ночи. Вельможа Сенмут, что, молю, столь важно, чтобы меня будили в такой час?.. Убери эту проклятую подушку! Она мне не нравится.
Мара лежала, напряженно затихнув, остро все ощущая. Теперь все было реальным — слишком реальным. Ее плечи горели свежей болью от резкого падения, а от вкрадчивых интонаций Зодчего ее тошнило от ужаса.
— Ваше Сиятельство едва ли пожалеет о потере сна, когда услышит мои новости. Я этой ночью — с некоторой помощью моего уважаемого брата вельможи Нахереха — нанес смертельный удар заговору против трона и особы Вашего Незыблемого Величества. Тому самому заговору, который, как мы давно подозревали, готовился под тайным руководством вашего родича, Самозванца…
— Меньше слов, вельможа Сенмут! Ты говоришь, что поймал предводителей? Я их не вижу.
— Величество, эта жалкая рабыня, что вы видите перед собой…
— Она и есть предводитель? Ты просишь меня, — язвительно произнесла царица, — поверить в эту сказку?
— Сияющая, моя сказка еще не рассказана! — возразил Сенмут. — Когда вы увидите лицо этой девки… Поднимите ее, ну!