Знакомым жестом ладонь прошлась по моим волосам. Костяшки пальцев коснулись щеки. Большой палец обвёл контур губ. Душу затопила волна горечи. Одновременно хотелось и отбросить, и прижать к лицу тёплую руку мужчины. Тут же внутри зашевелился гаденький червячок страха. Страха перед новой болью. Ни физической, а душевной.
Дважды я доверяла бешено бьющемуся сердцу. И каждый раз это приводило к слезам и сожалению. В третий раз на этот крючок я не попадусь. Но сколько бы разум не твердил сердцу это весомым аргументом ни казалось. Оно тихо скулило от каждого прикосновения. Видимо, я мазохистка.
Широкие ладони сжала мою кисть, лежащую поверх одеяла. Осторожно удерживая безвольные пальцы, он согревал их своим теплом. Мизинца коснулась нечто приятно шершавое, обвивая его несколько раз подобием кольца, после спустилось на запястье. Запах сандала стал ярче, и тыльной стороны ладони у нового украшения коснулись мягкие губы. Жёсткая щетина приятно царапнула нежную кожу. Будь я в сознании, даже не знаю, как бы ответила на такое. Но сейчас моё безвольное тело покорно принимало подарок и невинную ласку.
Дверь в палату вновь отворилась и захлопнулась с шумом.
— Вы снова здесь!– в голосе Василисы звучали беспокойство на пополам с возмущением.– Я же просила вас не беспокоить её. Что я скажу матери Марены, если она вас здесь увидит.
— То, что и в прошлый раз. Небезразличный к судьбе её дочери коллега, навестил в очередной раз. Да и не беспокойтесь, я уже ухожу.– мою руку аккуратно положили обратно на кровать, спрятав под одеяло.
Не прощаясь, он покинул палату, тихо прикрыв за собою дверь.
— Хоть и красавчик, но всё же он гад ещё тот.– пробурчала подруга, поправляя одеяло.– Надеюсь, когда сможешь, ты сама ему дашь отпор, поскольку я устала это делать. Возвращайся к нам поскорей.
После её ухода я ещё долго думала над произошедшим. Сколько раз он вот так приходил. Как посмел смотреть в глаза моей матери и подруге после увиденного в доме Виктора? Что за вещь одел на мою руку? Главное, как мне воспринимать его помощь и внимание? Мысли не покидали до тех пор, пока не окутал белый свет.
Туман вокруг рассеялся. В этот раз меня не унесло в тёмные глубины подсознания, а выкинуло в типичную больничную палату. Я стояла над своим телом. Грудь, меня спящей, размеренно подымалась и опускалась. Из солнечного сплетения шла серебряная нить. Она пульсировала в такт сердцебиению. Я перевела взгляд на собственное лицо и обомлела. Некогда молочная кожа отдавала желтизной от исчезающих синяков, редкие веснушки побледнели. Уголок нижней губы пересекал запёкшийся шов. Бледные губы потрескались. Под глазами тёмные круги. Ещё один шов над бровью. Впалые щёки. В вырезе больничной рубахи выпирают ключицы. Меж тускло рыжих кудрей выделяется серая прядь. Что же Виктор со мной сотворил. Я с трудом узнавала в лежащей передо мной женщине себя.
Со спины подул несильный ветерок, взметнув полы белой рубахи. Обернувшись, увидела сияющий проход, как и в прошлый раз. Неужели умерла и мне пора покинуть этот мир. А как же нить? Она всё так же крепко связывала душу и тело. Значит, мне хотят что-то показать. И в этот раз без отца.
Как и ранее рука потянулась к проходу, но увиденное заставило остановиться. Вокруг мизинца и запястья сияла алая нить. Один конец уходил в стену, другой в проход. Это что-то новое. Раньше её определённо не было. Ухватившись двумя руками за ту, что уходила в стену, попыталась перервать. Не подалась, будто это стальной канат, а не нить. Тогда с силой потянула. Она сначала натянулась, а затем свободно провисла.
Отпустив первую, ухватилась за вторую. Она повела себя так же. Тянулась, провисала, натягивалась до упора, но не рвалась. Когда устав бороться отпустила, она со звоном выпрямилась, и меня всосало в проход.
Игнат
За окном автомобиля гудел дневной город. Благодаря пробкам дорога до офиса займёт не менее часа. Водитель нервно постукивал пальцами о руль. Это невероятно раздражало. Нужно было самому сесть за руль. Хотя в том состоянии, в котором покидал больницу, садиться управлять автомобилем небезопасно.
Перед глазами встала картина в палате. Заживающие шрамы и исчезающие синяки Мары. Хотелось разгладить каждый. Но разве я мог себе это позволить. Я боялся и верил, она всё слышит. Именно по этой причине и не посмел ей ничего сегодня сказать. Единственное, позволил себе, повязать на её руку красную нить.