И тогда они стали обходить квартиры. Им открывали испуганные люди. Майор вежливо объяснял им, что военная комендатура разыскивает проживающую в доме Василину Грыжовскую. Тщательно осмотрели все квартиры, чердак, но Грыжовскую не нашли.
Они возвратились в квартиру на первом этаже. Бобренок позвал Павлова, отпустив девушку и дворника. Сел на диван, предложив Павлову стул. Рассказал, что нашли в квартире. Наблюдая, как Толкунов продолжает обыскивать комнату, сказал:
— Давайте, старший лейтенант, все сначала. И прошу вас — вплоть до самых незначительных деталей.
— Вроде бы я все доложил...
— Итак, увидев Грыжовскую, сели в трамвай?
— Точно.
— И выскочили, когда она повернула в переулок?
Павлов кивнул, помолчал и спросил:
— Хотите установить, заметила ли она меня?
— Да.
— Но ведь, если бы Грыжовская действительно заподозрила меня и каким-то образом, обведя вокруг пальца, исчезла, зачем оставила рацию? Должна же знать в таком случае, что дом основательно обыщут. И вообще, заметив «хвост», вряд ли подалась бы домой. А она, видите, даже оставила тут велосипед.
— Это и не дает мне покоя, — признался Бобренок.
— Не представляю, как она могла незаметно исчезнуть?
Бобренок думал с минуту, покачивая ногой.
— Давайте дальше по порядку, — предложил он. — Восстановим картину. Кто выходил из дома?
— Ну, значит, так... Первый — мужчина. В темном костюме и с чемоданчиком.
— Вы его хорошо видели?
Старший лейтенант понял Бобренка и уверенно покачал головой.
— Фокус с переодеванием отпадает. Между тем, как эта Грыжовская вошла в дом, и вашим прибытием прошло всего восемнадцать-девятнадцать минут, времени на это у нее не хватило бы.
— Да, — согласился Бобренок, — пожалуй, вы правы. Дальше?..
— Мужчина и женщина. Женщина молодая, лет тридцати, тоже красивая, но совсем не похожа на Грыжовскую. Мужчина выше ее на голову.
— Еще кто?
— Монахиня.
Бобренок насторожился:
— А эту вы видели?
— Конечно. Да тут во Львове они еще водятся. Знаете, в черном с белым...
В комнату заглянул Толкунов и многозначительно поманил Бобренка пальцем.
— Что? — недовольно спросил майор.
— Антенна.
Бобренок поспешно поднялся. Толкунов повел его в кухню, ткнул пальцем в хитро вмонтированный возле обычной водопроводной трубы проводок.
— Так-так! — воскликнул майор. — Стационарная.
— Они приготовили все заранее, — подтвердил Толкунов.
— Гауптман, живший тут, из абвера...
— Или СД.
— И эта Грыжовская — профессионалка. Подожди, — дернул себя за подбородок, — подожди, капитан... — Он выглянул в окно, под которым все еще стояли дворник с девушкой, позвал: — София! И вы, товарищ Синяк, зайдите сюда.
Дворник с девушкой скромно остановились в дверях, но Бобренок предложил им стулья. Устроился рядом с ними и попросил:
— Не могли бы вы припомнить, кто бывал у Грыжовской?
Девушка переглянулась с дворником и, покачав головой, сказала:
— Я ведь говорила, она сама по себе, нелюдимая, и никто к ней не ходил, кроме монахини.
— Да, монахини, — поддержал ее дворник.
— Ага! — оживился Бобренок. — И сегодня у нее в гостях была монахиня?
Дворник и девушка снова переглянулись и снова покачали головами.
— Не видел, — заявил дворник.
— И я не видела.
Бобренок, уже не слушая их, подошел к комоду, начал внимательно перебирать белье. Ничего не найдя, перешел к шкафу. Обыскав его, с торжеством вытянул голубую вязаную кофту. Взял за плечи, даже встряхнул. Спросил У Павлова:
— В этой кофте была Грыжовская?
Лейтенант, приглядевшись, сказал:
— Кажется, она.
— Поищите, капитан, в передней, — приказал Бобренок Толкунову. — Там на вешалке должна быть синяя косынка.
Действительно, Толкунов нашел косынку почти сразу — пани Грыжовская отличалась если не педантизмом, то аккуратностью: косынка была сложена и лежала в ящике для всяких мелочей — шарфов и перчаток.
— Ты считаешь?.. — неуверенно спросил Толкунов. — Считаешь, что эта стерва Грыжовская?..
— Она переоделась, — подтвердил Бобренок. — И проделывала это, по-видимому, довольно часто. Домой заходила Грыжовская, а выходила монахиня. Или наоборот.
— Зачем? — не понял Павлов.
— Два обличья... — начал Бобренок, но, взглянув на дворника и Софию, не стал объяснять, зачем понадобилась шпионке такая метаморфоза. Лишь спросил у дворника: — Скажите, товарищ Синяк, какие остались в городе монашеские ордена? Женские конечно.