— Поблизости от этого города погребен мой отец!
— Несомненно, причина уважительная, — не без иронии согласился майор. Оглянулся на игуменью. — Это правда? — спросил он.
— За сестру просил сам митрополит.
— Шептицкий?
— Да.
— Он сам велел, чтобы вы взяли сестру Надежду?
— Да, позвал меня и сказал, что это желательно.
— И ничем не объяснил своего решения?
— Не мне обсуждать его.
Вдруг у Бобренка мелькнула одна мысль. Он наморщил лоб, стараясь сосредоточиться, выключился на какой-то неуловимый миг, конечно, никто не заметил этого, а майору хватило нескольких секунд, чтоб утвердиться в своей мысли, и он спросил:
— Митрополит предупредил вас, чтобы сестру Надежду не обременяли монастырскими заботами?
— Откуда знаете?
— Но ведь это так?
— Святой отец поставил условие, чтобы сестра пользовалась полной свободой.
— И это не удивило вас?
— Все от бога, и святому отцу виднее.
— Значит, сестра Надежда могла оставлять монастырь, когда ей заблагорассудится? И возвращаться так же?
Игуменья наклонила голову в знак согласия.
— Вы не расспрашивали сестру Надежду, куда и зачем она ходит? И что делает?
— Я не из любопытных... — холодно блеснула глазами мать Тереза, но ответ ее вовсе не убедил Бобренка.
— И вы не знали, что ваша монахиня переодевается и ездит по городу на велосипеде? — продолжал он.
— Впервые слышу.
— Допустим, поверили вам.
— Но ведь это — грубое нарушение монастырского устава, — вдруг вмешался Коротюк, до этого сидевший молча и с интересом следивший за разговором.
— Конечно, — усмехнулся Бобренок. — И сестра Надежда знала, что делает.
— Не надо, — подняла руку игуменья. — Я поняла, вы в чем-то обвиняете ее. Но сестра Надежда — образец добропорядочности. Она ежедневно ухаживает за тяжелыми больными, и ее набожность известна всем.
— Думаю, вы сейчас убедитесь в противоположном... — ответил майор. — С вашего разрешения мы должны осмотреть келью сестры.
— Обыск? Зачем?
Бобренок смотрел на игуменью, но краем глаза увидел, как тревожно заерзала на скамье монахиня.
— Повторяю, вы сами убедитесь, что мы не ошиблись, — ответил он.
— Делайте, как знаете, — устало махнула рукой мать Тереза. — А я снимаю с себя всякую ответственность. И, признаться, уже ничего не понимаю...
— Нет, — возразил Коротюк, — в случае чего — придется отвечать. Церковь у нас отделена от государства, но закон обязателен для всех. И для вас, гражданка игуменья.
Бобренок насмешливо покосился на уполномоченного — прямолинейность Коротюка немного раздражала его, хотя в принципе он был прав. Распорядился:
— Итак, пройдем в келью. Прошу вас с нами, сестра Надежда, и вас прошу... — чуть поклонился игуменье.
Монахиня поднялась. Впервые Бобренок увидел ее в полный рост. Сестра Надежда оказалась высокой и стройной, несмотря на почти сорокалетний возраст. Эту стройность не могло скрыть даже монастырское одеяние. И двигалась она порывисто, совсем как молодая девушка.
Монахиня прошла мимо майора, даже не взглянув на него. В ее порывистости, стремительности ощущалась тревога, если не отчаяние. Бобренок остановил сестру Надежду и сказал:
— Подождите, прошу не входить в келью без нашего разрешения.
Кармелитка скривила губы в презрительной усмешке, вышла в коридор и остановилась возле статуи гипсового святого, отвернувшись от всех присутствующих, словно и не было тут никого, а только он, гипсовый святой в длинной размалеванной одежде и с нимбом вокруг головы, вроде только он олицетворял жизнь на земле, достоин был ее общества и мог помочь ей.
Бобренок первым зашел в келью — не без любопытства, ведь никогда раньше не переступал он порога монашеского жилища, правда, мысленно представлял его себе почти так, как и оказалось в действительности. Узкая комната с железной кроватью и маленьким окошечком. Стол из грубых досок, два стула. Собственно, это была и вся мебель, еще, правда, старинный сундук, вместо шкафа — ниша в стене за занавеской.
Бобренок сразу направился к сундуку, увидев, что он заперт, оглянулся на монахиню.
— Ключ... — попросил он.
Сестра Надежда взглянула на него с ненавистью. Уголки рта у нее опустились, брови сдвинулись, и нос заострился. Стояла неподвижно, будто просьба майора вовсе не касалась ее.
— Ключ! — повторил Бобренок властно. — Иначе придется воспользоваться топором.
— Рубите! — едва слышно, одними губами произнесла монахиня. — Если вам не стыдно.
— Другого выхода нет, — ответил Бобренок и попросил игуменью: — Пусть принесут топор.