— Опоздали вы сегодня, — сказал Федор с укоризной и взглянул на часы. — Успеть бы на поезд...
— Уезжаете? — Кондукторша сразу потеряла интерес к Федору: сколько их таких, разъезжающих лейтенантов. Заскочил в город на какое-то время — и будь здоров...
Федор угадал ее мысли и сказал обнадеживающе:
— Спешу на пригородный. Мотаемся туда-сюда... Днем вернусь. У вас когда смена?
Судя по всему, кондукторша сразу сообразила, куда гнет лейтенант, потому что еще раз поправила прическу и посмотрела на него с любопытством. Но ответила уклончиво:
— Вечером.
— В восемь я могу освободиться.
— А ты быстрый... — сказала девушка, и нельзя было понять, понравилась ей эта черта лейтенанта или, наоборот, она осуждает его. Однако то, что девушка сразу перешла на «ты», Федор не пропустил мимо ушей и сказал убежденно:
— Попробуй не быть быстрым... Война темпов требует, все в движении, не так ли?
— Наверно, так, — согласилась она, но не очень охотно.
— Так как, в восемь?
— Надо подумать... — Крепость явно сдавалась, и лейтенант, почувствовав это, ускорил ее капитуляцию:
— Может, поужинали бы вместе?
— Где?
— У меня есть талоны в офицерскую столовую.
— Но ведь...
— Без всяких «но». В восемь возле памятника Мицкевичу. Хорошо?
— Приду.
— Потом в кино можно.
— Достанешь билеты?
— Как-нибудь устроимся.
— С билетами трудно, — вздохнула она.
— Для нас нет ничего трудного, — хвастливо заявил Федор, явно переоценивая свои возможности, но кондукторша, поверив ему, сказала восхищенно:
— Сейчас напротив «Жоржа» американское кино крутят. Цветная картина, зашатаешься.
Федор будто случайно коснулся ее колена в грубом чулке. Девушка сбросила его руку, но не обиделась, и Федор решил не терять даром времени. Спросил:
— Тебя как звать?
— Таней.
— А где живешь?
— В общежитии.
— В гости пригласишь?
— Спешишь?
— Я же говорил: военные темпы!
— Хватаешь, что можешь?
— Ты мне, Таня, и в самом деле нравишься.
— Так все вы говорите.
— А ты всех не слушай. Я правду говорю.
Трамвай остановился, и в вагон стали садиться пассажиры. Кондукторша смерила Федора затяжным взглядом. Он смотрел в ее глаза честно и преданно, вправду был убежден, что эта конопатая девушка не безразлична ему, и Таня поверила.
— Хорошо, — сказала она и положила ладонь на его погон. — В восемь возле памятника.
Кондукторша стала протискиваться между пассажирами, отрывая билеты от только что начатого рулона, а Федор отвернулся к окну. Подумал: если быстро управится, можно и прийти на свидание, правда, шансов переспать с девчушкой маловато. Она вроде бы и согласится, но где? В общежитии, скорее всего, не выйдет, а вести ее к себе нельзя. Однако следует учесть и женскую изобретательность: если женщина чего-то действительно захочет, для нее не существует преград. А в том, что Таня захочет его близости, Федор не сомневался — такие мужчины, да еще с офицерскими погонами, на улице не валяются.
В конце концов, почему не пойти на свидание? Если все будет нормально, должен возвратиться в город приблизительно к двенадцати, а потом пусть Гаркуша сушит себе голову, где и когда вести передачу, с него же — хватит, можно будет и отдохнуть.
Трамвай, хоть и дребезжал на рельсах, словно вот-вот рассыплется, все же довез их до вокзальной площади. Федор помахал на прощание кондукторше, та ответила улыбкой, Федору показалось, — обнадеживающей, и он решил при любых обстоятельствах явиться на свидание. Блондинка Людка уже надоела ему: что-то мелет о любви, начинаются разговоры об одиночестве и замужестве, значит, надо сматывать удочки; жениться он, правда, может, ибо что такое женитьба — печать в документе, который все равно выкинет, но Людка начинает липнуть к нему, ревновать, возможно, следить, а известно: нет строже следователя, чем ревнивая женщина. Только этого ему и недоставало!..
Стрыйский поезд стоял на запасной линии, но Федор приблизительно знал, куда его загоняют, и нашел сразу. Прошел несколько вагонов, отыскивая свободное место, устроился около двух женщин с пустыми корзинами. Они возвращались с базара и, наверно, с хорошей выручкой, так как сидели довольные, умиротворенно щелкая семечки. Все у них уже было позади: и тревоги по поводу того, как удастся продать свой товар, где заночевать, как уберечь деньги от карманников; и радости, когда посчастливилось быстро сбыть картофель, свеклу и морковь, а потом купить именно то, что хотелось, вот даже цветастый платок, которым повязалась молодица, сидевшая у окна, в теле, розоволицая, со смешливыми глазами. Она время от времени поправляла что-то на груди, ощупывала и улыбалась соседке, худой, с суровым и неприветливым взглядом, то и дело посматривающей на нее неодобрительно, даже осуждающе. Однако молодице никто не мог испортить настроение. Федор подумал, что небось на груди у нее спрятан платочек с деньгами — да и где их прятать, только там, куда не осмелится залезть злодейская рука.