Толкунов поскреб подбородок и спросил:
— Ваш муж где-нибудь работал?
— На почте.
— И все равно?..
— Как видите...
— А вы ешьте печенье, — вдруг всполошился Толкунов и пододвинул к пани Марии кулек. — Вкусное, это нам с майором паек выдали.
Пани Мария взяла печенье осторожно, отставив зачем-то мизинец. Это, пожалуй, уже не раздражало капитана. Он, посмотрев на нее с восхищением, надорвал кулек и развернул его на подносе.
Бобренок тоже попробовал печенье. Кофе не очень понравился ему, да и разве может вообще быть вкусным эрзац, приготовленный черт знает из чего. Единственное утешение: горячий, сладкий, ты сидишь в хорошо обставленной комнате, на мягком стуле и пьешь эту эрзац-бурду не из алюминиевой кружки, а из чашки тонкого фарфора.
Майор поспешно допил кофе и демонстративно посмотрел на часы — до назначенного полковником времени он имел возможность часок поспать и после изнурительного дня грех было не воспользоваться этим.
Пани Мария сразу заметила его жест и отставила свою чашку.
— Паны офицеры, вероятно, устали, — сказала она, поднимаясь из-за стола. Бобренок тотчас последовал ее примеру. Но Толкунов продолжал сидеть, недовольно глядя на майора, и Бобренок прервал его демарш весьма прямолинейно:
— Пойдем, капитан, пусть уважаемая пани Мария отдохнет.
Хозяйка замахала руками, правда, не очень решительно, и Толкунову не оставалось ничего другого, как последовать за майором. Но, увидев две подушки под торшером, он сразу забыл свое неудовольствие, быстро разделся и нырнул под одеяло.
...Будильник звонил долго. Бобренок нащупал его, остановил и лишь тогда вылез из теплой постели. Толкунов уже стоял в брюках, нахмурившийся и какой-то отяжелевший от сна. Майор смерил его оценивающим взглядом, вдруг легко вскочил с кровати, присел несколько раз, выбрасывая вверх руки, этим сразу отогнал сон и побежал в ванную мыться.
Он подумал о том, что жизнь все же хорошая штука, когда спишь на свежих простынях, имеешь возможность почистить зубы, помыться с туалетным мылом и если путь тебе освещает модерновый торшер со шнурком-выключателем.
За три минуты до назначенного срока они уже входили в кабинет Карего. Полковник озабоченно разговаривал с кем-то по телефону — указал им на стулья, наконец положил трубку и не переведя дыхания сказал:
— Теперь, прошу вас, товарищи офицеры, ознакомиться с расшифрованными немецкими радиограммами. — Достал из сейфа и подал два листа бумаги.
Розыскники прочитали шифровку.
— Работают на железной дороге, — с уверенностью сказал Бобренок. Толкунов согласно кивнул.
Действительно, в расшифрованных сообщениях гитлеровского резидента шла речь о передвижении войск через Львовский железнодорожный узел.
— Они информированы почти как наш военный комендант на станции, — сказал Карий.
Толкунов оживился.
— Это до некоторой степени упрощает наше задание, — сказал он.
— Не радуйся, — остудил его пыл майор, — узел тут знаешь какой: шпион — как иголка в сене. — Говоря это, был не совсем искренен: конечно, искать шпионов среди железнодорожников станции несколько проще, чем бродить по городу. Но ведь могло случиться так, что вражеский агент или агенты собрали данные на железнодорожном узле, а сами передислоцировались в другое место.
— Начальник штаба очень обеспокоен. — Карий забрал расшифрованные радиограммы и спрятал их в сейф. — Вы понимаете, что это значит, когда такие данные собираются у нас под носом?
Вероятно, розыскникам не надо было ничего объяснить, и Бобренок пробурчал:
— Нет слов... Но за что зацепиться?..
Он был уверен, что у Карего уже есть какие-то идеи, возможно, они еще окончательно не сформировались, но по крайней мере первый ход полковник должен был определить.
Карий, возвратившись к столу, достал лист бумаги с единственным написанным на нем словом и сказал:
— По-моему, есть одна зацепка. Поступило сообщение... — Он не сказал когда и от кого, впрочем, для розыскников это не имело особого значения. — Поступило сообщение о том, что в городе осел один из гитлеровских агентов, который был в бандеровской банде, его псевдоним «Сорока».
— А сейчас он, скажем, Иван Васильевич Андрусишин, с надежными документами, занимает незаметную должность, — вставил Толкунов.
— Но ведь должны же быть люди, знавшие Сороку и встречавшиеся с ним.
— Такие люди к нам сами не приходят.
— Для чего же тогда розыскники?
— Ищи и найдешь, — согласился Толкунов, но без ощутимого энтузиазма.