— И все же ваши меры недостаточны, — заметил Толкунов. Он тоже был прав, в конце концов никого не интересовало, какие именно меры по усилению охраны станции осуществлял комендант, потому что факт оставался фактом: вражеская агентура действует на ее территории.
— Не кажется ли вам, что и от Смерша также кое-что зависит, — не без ехидного подтекста бросил капитан.
Этот спор мог длиться бесконечно, и Бобренок решительно прервал его:
— Ведь мы делаем общее дело, товарищи офицеры, давайте не пререкаться.
Комендант кивнул в знак согласия, а Бобренок с удовлетворением наблюдал, как к офицерам; несколько минут назад привлекшим на перроне его внимание, подходил патруль. Лейтенант придирчиво проверил документы, что-то приказал офицерам. Те стали оспаривать его распоряжение, однако лейтенант, козырнув, настоял на своем, и офицеры, прихватив чемоданы, направились в помещение вокзала.
Действительно, на станции как будто бы царил порядок, и Бобренок предположил:
— Возможно, у агентов есть информаторы среди железнодорожников. Давайте посмотрим личные дела.
— Мы уже так сделали во Львове, — объяснил Толкунов, — и не без пользы.
— Немало железнодорожников и тут работало на немцев, — сказал комендант, — кадры засорены, еще предстоит немало потрудиться в этом плане...
— Да, — подтвердил Бобренок, — начнем с личных дел, кроме того, капитан, надеюсь, у вас есть доверенные люди среди железнодорожников?
— Я понимаю вас... — Комендант вытер нос просто рукой. — Конечно, есть у нас разные люди. Одним можно доверять больше, другим меньше. Была тут во время оккупации небольшая подпольная организация, товарищи сейчас разбираются с ней, но должен сказать: люди там работали железные.
— Так что же ты!.. — оживился Толкунов. — Давай этих подпольщиков, такое золото, а ты молчишь.
— Товарищи просили, пока окончательно не прояснится дело, никому не говорить о них.
— Нам можно, даже нужно.
— Пошли, — указал комендант на свое помещение в конце перрона. — Сейчас начнем...
Слесарь паровозного депо Андрей Михайлович Будашик — высокий и плотный человек с большими, со следами мазута руками — сел на предложенный Бобренком стул.
— Большая группа была в депо? — поинтересовался Бобренок.
— Да нет, четырнадцать человек, может, потому и продержались. Конспирация, значит, была у нас, и каждый мог голову за другого положить.
— Чем занималась группа?
— Делали, что могли, паровозы портили потихоньку, в буксы песок подсыпали. Мин и взрывчатки у нас не было, оружия тоже. Да и зачем нам оружие? Мы к нему не привыкшие.
Бобренок смотрел на этого, немного угловатого человека с сильными и несомненно умелыми руками, думая: каждый делал на этой войне, что мог, вот они сколько диверсантов задержали, сколько орденов получили, у них все, так сказать, на виду, а кто подсчитает, каков вклад в победу этого скромного человека и его товарищей? Никто их не принуждал, сами организовались — рабочий человек всегда остается рабочим, и на него можно положиться.
Потому и сказал прямо:
— Мы, товарищ Будашик, нуждаемся в вашей помощи.
— А мы, товарищ офицер, никогда не откажемся. Идет война, и сами понимаем... Так что, если где-то поднажать надо, нажмем, можете не сомневаться.
— Иная у нас просьба.
— Так говорите.
— Кто-то среди ваших, деповских, товарищ Будашик, по всей вероятности, работает на немцев.
Слесарь не удивился, не возразил, видно, был человеком уравновешенным, не горячился и, пожалуй, не любил принимать быстрые решения.
— Среди наших, говорите?.. — повторил раздумчиво. — То есть гитлеровские шпионы?
Бобренок увидел, что Толкунов делает ему предостерегающие жесты, — опустил веки в знак того, что заметил их и берет всю ответственность на себя.
— Да, на узле завелись шпионы, — подтвердил Бобренок. — Или их пособники, собирающие информацию и передающие ее агентам.
— Нет разницы, — резонно заметил Будашик. — Главное — помогают фашистам.
— Должны их обезвредить.
— А как же! И хотите, чтоб мы подсказали?..
— Надеемся на вас.
Будашик помолчал. Затем сказал не совсем решительно:
— Сомнительное это дело, товарищи офицеры. Как-то неудобно на людей наговаривать.