Оказывается, пани Мария рассказывала Бобренку о предпринятых попытках устроиться на работу и, по всей видимости, ей это удастся, что вообще-то не так просто сделать в только что освобожденном городе, но ведь надо же зарабатывать на хлеб.
— Где же вы хотите работать? — поинтересовался Бобренок.
— А тут неподалеку возобновляет работу швейная фабрика. Говорят, надо шить военное обмундирование и работой будем обеспечены. Я бегала туда, обещали взять.
— Кем? — спросил Толкунов, оправившись от смущения.
— Я же говорю: будем шить военную одежду.
— Значит, швеей? — удивился капитан.
Пани Мария засмеялась весело:
— А вы считали — директрисой?
— Да нет, но ведь...
— Это большое счастье — швеей, — вполне искренне возразила женщина. — У нас при Польше знаете как было с работой? Когда мужа уволили, я едва уборщицей устроилась.
Толкунов недоверчиво обвел взглядом кухню с посудой на полках и газовой плитой.
— Уборщицей? — переспросил он.
— Да, благодарение богу.
— Вы? А сейчас на фабрику?
— Конечно. — Видно, на лице капитана было написано неподдельное изумление, потому что хозяйка добавила: — Да вы за кого меня принимаете? Я человек простой...
Толкунов еще раз покосился на цветастый длинный халат, и Бобренок понял его: женщин в таких халатах Толкунов до войны, наверно, не видел, их носили модницы в больших городах, где капитану пришлось побывать в последние годы. Теперь эти города были разрушены и разграблены, и женщинам, даже молодым и красивым, было не до нарядов. А где, скажем, такой халат можно было взять до войны, когда и обычная хлопчатобумажная ткань не всегда была в продаже, а о торшерах и представления не имели? И все же Толкунов смотрел на пани Марию с некоторым недоверием и настороженностью, хотя ее признание приятно удивило его. Постепенно до его сознания доходило, что она такая же, как и он, а ее квартира совсем не профессорская или буржуйская. Он покраснел то ли от сделанного им открытия, то ли от горячего чая и решил посвободнее расположиться на стуле. Однако Бобренок положил конец его беззаботному времяпрепровождению. Поднялся и поблагодарил хозяйку за заботу.
Пани Мария принялась убирать посуду, а Толкунов направился к своей шикарной кровати с сожалением, хотя и устал за день. В дверях оглянулся, постоял немного, ожидая, не взглянет ли на него хозяйка. Видно, она почувствовала это и стрельнула глазами, лукаво и совсем невинно, так женщины на улице иногда одаривают взглядами незнакомых мужчин, но Толкунов испугался или смутился, сам не знал, что с ним происходит, и не ответил на взгляд, даже сделал вид, что не заметил его, резко повернулся и вышел из кухни.
Бобренок уже лежал под одеялом. Толкунов начал снимать гимнастерку, разложил ее на стуле, потом поднял на вытянутых руках, осматривая, — выцветшую и пропотевшую, свою любимую боевую одежду, но, вероятно, сегодня гимнастерка почему-то не понравилась ему. Он достал из кармана документы и деньги, аккуратно сложил и, что-то бурча под нос, спрятал гимнастерку в мешок. Извлек оттуда новую, коверкотовую, подумал немного и вытащил хромовые сапоги. Украдкой оглянулся на Бобренка, но майор лежал к нему спиной и не мог заметить эти манипуляции.
Толкунов поставил сапоги под кровать, выключил свет, хотел уснуть сразу, но на этот раз привычка не сработала. Лежал на спине, всматриваясь в потолок, и ничего не видел — в глазах почему-то мерцали звезды и сердце билось быстрее, чем обычно.
— Не спишь? — спросил Бобренка.
— Нет... — сонно пошевелился тот.
— Что скажешь?
— Ты о чем?
— Как о чем? — искренне удивился Толкунов. — Спрашиваю, как она тебе?
— Пани Мария?
— А кто же еще?
— Красивая.
— И я считаю: красивая.
— Нравится?
— Ну, так сразу...
— Женщины, капитан, нравятся сразу.
— Не говори. Я считал, не нашего полета, а видишь, оказывается...
Бобренок поправил подушку и сказал назидательно:
— Ты — офицер, капитан, для нее это, представляешь, что значит? Да и вообще — мужчина ты видный.
— Молоденькая еще...
— Не так уж и молода, под тридцать.
— Чуть ли не десять лет разницы.
— Нормально.
— Честно?
— Вполне.
Толкунов вдруг тихо и радостно засмеялся.
— Я сразу на нее глаз положил, — признался он. — А потом думаю: зачем нам буржуйка в халате? Что мне с ней делать?.. А она, как наша тетя Вера в эмтээсе, обычной уборщицей... Я тебе прямо скажу, майор, такой шикарной женщины не видел.