— Когда ехал к вам, никого не было, — заверил Сорока.
— Личные контакты пока что прекращаются, — приказал Гаркуша. — Связь только через тайник.
— Усек? — издевательски добавил Федор.
Сорока вышел, даже на взглянув на этого нахала. Из хама, сказано, никогда не будет пана, так надо ли обращать на него внимание? Быдло проклятое, схватить бы тебя в лесу да поставить к стенке. Вот уж покрутился бы...
Подумав так и зримо представив себе эту картину, Сорока почувствовал хоть какое-то облегчение и направился вслед за Гаркушей к дыре в заборе, тут же забыв о Федоре.
7
Утром Иванцив пошел не на работу, а в поликлинику и находился там около часа, ожидая приема врача.
Старшина Вячеслав Гудзик видел, как машинист, понурившись, сидел на стуле у кабинета терапевта. Впрочем, Гудзик заглянул в помещение лишь на несколько секунд, дабы убедиться, что Иванцив не покинул поликлинику, воспользовавшись другим выходом.
Старшина примостился на скамейке в соседнем скверике и, почти как все наблюдатели, сделал вид, что читает газету. Правда, Гудзик действительно читал ее, что не мешало ему фиксировать всех, кто выходил из поликлиники. Вероятно, визит Иванцива к терапевту увенчался успехом, потому что машинист вышел с довольным видом и бодрым шагом направился домой. Гудзик облегченно вздохнул: может, этот тип и в самом деле заболел, значит, будет отлеживаться несколько дней на радость оперативникам, которым поручена слежка.
К сожалению, эти прогнозы не оправдались: буквально минут через десять — пятнадцать Иванцив вышел из дома переодетым — вместо железнодорожной формы натянул старые ватные штаны, выцветшую куртку и шляпу с обвисшими полями. Нес корзину, скорее всего, пустую, так как легко помахивал ею.
Гудзик подумал, что Иванцив собрался на базар, но машинист держал путь к станции. За вагонами вышел к семафору, побеседовал о чем-то со стрелочником и, дождавшись, пока подали свежесформированный эшелон, сделал знак машинисту и поднялся на паровоз.
Эшелон двинулся в сторону Львова, и Гудзик успел вскочить на подножку одного из вагонов, катившихся мимо него по рельсам.
Поезд шел медленно, останавливаясь на каждом разъезде, и Гудзик все время пребывал в напряжении, ожидая, что Иванцив может соскочить на ходу. Но, к счастью, этого не случилось — Иванцив вышел на очередном разъезде, помахал на прощание машинисту и, не задерживаясь ни на миг, зашагал по шпалам в обратную сторону, обходя вагоны, стоящие на запасном пути.
Гудзик дождался, пока Иванцив спустится с насыпи, и осторожно пошел за ним. Сразу за разъездом начиналась вырубка, стояло несколько машин и подвод, наверно, из ближайших сел, и лесорубы кое-где валили деревья.
На Гудзика никто не обратил внимания, как впрочем и на Иванцива, — идет в лес человек с корзинкой, собрался за грибами, говорят, маслят сейчас навалом, — что же тут необычного?
За смешанным лесом, где трудились лесорубы, сразу начинался молодой сосняк. Маслята тут и правда попадались. Иванцив начал собирать их, и Гудзик подумал, что, по-видимому, все его старания сведутся к нулю. Старшина сделал крюк и вышел на опушку. Теперь Иванцив, если бы захотел пойти дальше в лес, начинавшийся за низиной, должен был непременно пересечь поляну, на краю которой в кустах засел Гудзик. Потому что справа начиналось болото, слева тянулась дорога, а какой же грибник пойдет дорогой. Правда, существовал и третий вариант: набрав грибов в посадке, машинист мог возвратиться к разъезду и сесть на первый попавшийся поезд до Стрыя.
Прошел чуть ли не час. Солнце пригревало, и Гудзика стало клонить в сон: мигал глазами и тер виски, про себя обзывая Иванцива всякими нехорошими словами, и едва не прозевал его. Машинист вышел из посадки незаметно, наверно, перед этим стоял среди сосен, осматриваясь, но Гудзика не мог заметить. Направился к дальнему лесу не просто через полянку, как пошел бы любой человек, — там вилась давно протоптанная тропинка, — а свернул в лещиновые заросли, где притаился старшина.
Иванцив обошел открытое место, постоял немного, прислушиваясь, и двинулся дальше уверенно. Видно, хорошо знал эти места, потому что сразу за болотцем повернул круто влево, обошел пригорок, откуда его могли увидеть, и направился дальше через прошлогоднее пожарище, где уже начал пробиваться подлесок.
Продвигался легко, будто скользил между обгоревшими пеньками и черными стволами, еще сохранившимися кое-где. Гудзик увидел, что идет теперь машинист без корзины. Набрал маслят и спрятал где-то в лесной чаще. Сейчас корзина только бы обременяла его, да и потребность в маскировке почти отпала.