Нет, она не могла видеть занесённое над собой орудие смерти. Видимо ей снился недобрый сон, но сил у малышки было так мало, что их не осталось даже на вопль ужаса.
Нож снова задрожал в руках обезумевшей матери. Этак она промахнётся и не сможет убить эту мелкую дрянь одним ударом! А её надо было непременно убить одним ударом. Почему? Этого женщина не помнила, но какая, в конце концов, разница? Надо и всё! Она снова отвела руки, судорожно сжимавшие рифлёную рукоятку.
Вдруг ей вспомнилось – это был любимый нож её мужа, который кто-то подарил ему много лет назад, ещё до их знакомства. Он так гордился этим охотничьим ножом, хоть сам никогда не ходил на охоту! Даже когда вышел королевский указ о запрете оружия для гражданского населения, муж не отдал этот нож полицейским чиновникам, а припрятал здесь в подвале за вынимающимся бревном. Это было вообще единственное оружие в доме, не считая топора для колки дров, который так и остался во дворе, когда в город ворвались монстры. Спустившись в подвал, муж первым делом достал этот нож из тайника, и некоторое время сидел с ним в руках, уставившись на запертый люк. В тот злополучный день, когда он так неосторожно высунулся из люка, нож тоже был в его руке, но после того, как обезглавленное тело свалилось на дно подвала, нож выпал и отлетел куда-то в угол. Его потом нашла неугомонная дочка и принесла матери…
Женщина поймала себя на том, что её руки висят, как плети и ножа в них нет. Опустив глаза, она увидела, что он валяется у её ног, а она так и стоит над спящим ребёнком, вместо того, чтобы осуществить задуманное.
Нет, так дело не пойдёт. Пожалуй, лучше задушить её подушкой. Но на единственной в подвале подушке, как раз и спала эта самая девочка, которую надо было убить. Что это вообще за девочка? Ах да! Это же дочь, которая в чём-то провинилась и заслужила наказание. Только вот убить её почему-то очень сложно.
Вдруг женщина рассмеялась низким, полузадушенным голосом, прозвучавшим в тишине, как хриплое карканье. Ничего сложного! Надо просто разбить ей голову табуреткой! И лучше всего для этого подойдёт низенькая дубовая табуретка, на которой в углу стоит пустая корзина для хлеба.
Женщина отшвырнула ногой бесполезный нож и направилась в угол, утопающего во мраке помещения. Она отбросила лёгкую, как пёрышко корзину, предварительно заглянув в неё, не осталось ли на дне хлебных крошек?
Табуретка действительно была будто специально создана для убийства. Приземистая, небольшая, но тяжёлая. Её ножка легла в руку, словно изначально предназначалась для того, чтобы быть рукояткой дубинки. Мать придирчиво взвесила это орудие в руке, перевернула сидением вниз, удовлетворённо кивнула, затем повернулась к своему ребёнку и… замерла в недоумении!
Девочка уже не лежала, а сидела на своём импровизированном ложе. Но не это заставило мать замереть на месте с табуреткой в руке. От ребёнка исходило сияние! Её дочь светилась, словно маленькое солнышко и от этого зрелища у матери подкосились ноги. С грохотом покатилась по полу выроненная табуретка. Девочка медленно повернула голову в сторону матери и открыла удивлённые, ничего не видящие глаза. Судорожно перебирая ногами, женщина отползла в дальний угол подвала и закрылась руками, выставив их ладонями вперёд. Она не могла видеть сейчас свою дочь, она вообще ничего не соображала, панический страх совершенно погасил её сознание!
– Атаман! – громыхнул голос откуда-то сверху. – Здесь есть люди!
Из открытого настежь люка, заслонив на секунду яркие солнечные лучи, в подвал спрыгнуло, что-то большое и тёмное. Девочка так же медленно повернула голову в сторону этого существа, которое в лучах света казалось огромным и бесформенным, и произнесла слабым тоненьким голосом:
– Папа?
– Не знаю, кроха! – ответил бородатый разбойник, которому низкий потолок подвала не давал распрямиться во весь рост. – Я не часто бывал в этом городе, но может быть я и впрямь твой папа!
С этими словами он сгрёб ребёнка огромными ручищами и поднял над головой, просунув в подвальный люк.
– Зигель, принимай!
Стоявший над люком Зиг осторожно подхватил невесомое крохотное тельце, удивляясь его лёгкости и хрупкости.
– Давай сюда! – крикнула, подбежавшая, как раз вовремя, Галанта и ловко приняла девочку на руки.
– Там есть ещё кто-нибудь? – спросил Золас, который одним глазом наблюдал за происходящим, а другим смотрел в конец улицы, где Маранта и Зигмунд стояли на страже с обнажённым оружием в руках.
– А чёрт его знает? – ответил разбойник, уже собравшийся вылезать. – Сразу не видно, зато воняет, как бойне!
– Посмотри хорошенько! Такой ребёнок не мог быть в убежище один.