Робеспьер. Мне хотелось бы ее даже народу отдать, но это было бы ошибкой.
Дантон (нетерпеливо). Ну да, ну да…сверкай своей злорадною улыбкой! Я знаю, что ты хочешь сказать. Что, вот, народ, смотри – она убила вашего друга и брата, она убила не кого-то, а именно – Марата, но мы судим ее как всех, ведь каким тяжким не был бы грех, мы все равным перед судом и ликом смерти…
Демулен. Хотите верьте… или не верьте, но мне думается, что это только начало. Девица Корде взялась за кинжалы. Вам не кажется, что это в духе Марата?
Дантон. Что ты несешь, Демулен? Причем тут Марат, причем и зачем?
Демулен (немного неуверенно). Мне кажется, что это…как жертва. Для победы. Понимаете?
Дантон закатывает глаза и хочет что-то сказать, но вступает Робеспьер.
Робеспьер. Да, это в его духе. Любой войне нужна жертва, для лучшей и верной победы. Смерть Марата – это только начало, у нас есть враги и врагов немало. Мы свяжем девицу Корде с ними и это…многое позволит нам.
Дантон. Что? Но она же клялась, что никто не знал…
Замирает, оглядывает Робеспьера, затем Демулена, которые смотрят на него, ожидая его ответа.
Дантон (медленно). С другой стороны, почему мы верим преступным словам…
Сцена 2.15 «Во имя его памяти!»
Дом Марата. Всё в запустении. Две женщины – Альбертина и Симона совершенно убиты горем. Они сидят и, кажется, не могут осознать происходящее, что-то не складывается в их головах, потрясшая их смерть Жан-Поля все еще не может хоть как-то позволить им очнуться.
Робеспьер вежлив, сосредоточен и сочувствен.
Робеспьер (голосом, гораздо тише прежнего).
Мне очень жаль вашей утраты,
Мне очень жаль ушедшего Марата…
Вам, как его близким, мы дадим, что можем,
Но это не вернет нам его, однако – поможем.
Слов нет, есть лишь потрясение и печаль,
Но враги не дремлют, не знают сна,
И, пока нас терзает траура вуаль,
Враги свои скрывают имена…
Симона (совершенно потухшим голосом).
Что вам нужно, гражданин Робеспьер?
Что вам нужно… вам нужен был он,
А теперь мы? Мы не знаем ничего,
Мы не принимали никаких решений и мер,
И теперь, когда…Марат сражен,
Когда жизнь оставила его…
Не может договорить. Плачет. Альбертина немного выходит из туманного состояния и пытается коснуться руки Симоны, успокаивая.
Робеспьер.
Я знаю эту скорбь и знаю эту боль,
И я сочувствую. Но это еще не итог.
На улицах своя жизнь и своя роль,
На улицах Марат – бессмертный бог..
Симона отнимает руки от лица.
Альбертина (с неприязнью).
Зачем вы пришли? Не скорбь выражать!
Скажите же то, что так хотите сказать!
Робеспьер.
Скажу. Я скажу то, что должен,
Пусть это мне и сложно.
Во имя памяти его, во имя ее!
Выступите в Конвенте, обличите перед судом
Врагов Марата! Тех, что послали Корде!
Симона.
Выступить…где?
Альбертина.
Сказать…о ком?
Робеспьер.
Во имя памяти Марата, во имя только этого дела,
Скажите перед всеми, скажите твёрдо и смело,
Что Марат боролся против мятежных, что отбыли в Кан,
И те…послали к нему убийц.
Скажите это нам.
Симона.
Так это они? Жиронда?
Альбертина (смотрит с прищуром, похожим на прищур Марата и, кажется, понимает).
Конечно, Симона! Кто же еще? Кто?
Только они. Искали кого-то,
Кто занесет кинжал…вот и все.
Уже тише, к Робеспьеру.
Ведь все именно так?
Робеспьер.
Да, всё было так. только так и было
И я знаю, что вам тяжко говорить об этом,
Но ради дела, ради победы,
Соберите свои силы!
Того хотел бы и сам Марат!
Во имя его памяти, скажите нам…
Он Друг Народа…Он его Брат.