— Отлично, цветём и пахнем, — раздражённо кинул дядька.
Иногда Марату казалось, что Касе в напряг такой большой бизнес. С другой стороны, он так убивался на своей работе, что не имел времени на глупые мысли. На всякую хуйню, которой болел Марат.
А Марат реально болел ненавистью и гордыней. И как приличный алкоголик, имеющий шанс на спасение, для начала полностью осознал и признал своё жалкое состояние. Где-то совсем рядом путь к прощению и новой жизни.
Ему бы тоже загрузиться по макушку, и пусть бы любимая жёнушка на пятом месяце беременности ждала его дома и требовала сбрить бороду.
— Что лыбишься? — зло спросил Касьян. — Нихуя не смешно. Как Рустам скопытился, налетели стервятники, — сквозь зубы шипел он. — Тут, блядь, такие бандитские разборки были, тебя только не хватало. Взял сколол, оставил меня одного.
— То есть ты на меня надеялся? — покосился на него Марат и чуть не рассмеялся, не поверив в это. — Брось, Каса, какого хрена ты на меня надеялся?
— А того хрена, что я пытаюсь создать семью! Свою семью, понимаешь, Марат! Услышь меня! Ни какую-нибудь ёбаную бригаду с дружками. А семью! — он показал Марату кулак. — Крепкая, дружная и неразрушимая, чтобы ни одна мразь из моей семьи, не смела уехать в Москву без моего разрешения, загреметь в тюрягу и ещё больше мне проблем отсыпать.
— Решил меня попрекнуть? Это было твоё желание, меня вытащить! И до Гриши тебе далеко. Это ведь он всеми командует.
— Я хотя бы на правильных людей ориентируюсь! А ты мотал бы сейчас срок!
— Да хуй с ним, судьба такая. От меня мать отказалась, отец кинул, дед отвернулся. Нахуя было тебе меня подбирать?!
— А я тоже однажды так спросил! Без денег остался на улице, когда полная жопа, когда ни дома ни жратвы, ни одежды нормальной. И пиздовал я на свою удачу к банде отмороженных подростков, чтобы меня с ними замочили за компанию. И Гриша, чужой казалось мужик, вытащил меня в другой мир, где было всё. И я спасибо ему сказал! А ты хлебало воротишь, а вроде уже не шпана.
— Ты не сравнивай! Жируешь, блядь, на деньги Рустама, его магазины, клубы, машины! — Марат ударил по бардачку.
— Заткни пасть! — озверело посмотрел на него Касьян, блеснув чёрными, как ночь, глазами. Ещё от охрененного завтрака не отошёл. — У меня было дохуя денег, контракты, свои клубы. Рустам вытащил меня и сделал своим наследником чуть ли не насильно. Насильно, блядь! У меня жена беременна была, когда твой дед приехал и стал угрожать! Вот как семьи захотелось, а уже свою развалил.
— Я не знал об этом, — стушевался Марат.
Представил мелкую беременную Татку, деда с его бандитской рожей, ведь не праведным трудом всё его добро нажито, и дурно даже стало.
— Рустама раздеть хотели. Он не справлялся. Сдал мне всё своё добро со своими проблемами. Все эти кровавые хвосты, до сих пор тянутся. Пока тебя не было, не знал, с какого угла пулю подцеплю.
— Тату хоть охраняли? — ошарашенно покосился на него Марат.
У него что-то похолодело внутри, сердце бешено застучало.
— Самое дорогое, как ты думаешь? — тяжело вздохнул Касьян. — Пришлось мне с Самоделовыми разгребать, а хотел я, чтобы ты тоже был с нами. Это пиздец, что творилось, Марат. Если бы у Гриши батя не был в бандитах, не будь у Гриши таких связей, меня бы похоронили. Поэтому для меня семья самое важное сейчас. И ты – часть моей семьи. Лёха мой брат…
— А Тата была твоей сестрой, — напомнил Марат.
У Гриши Самоделова вся семья из приёмных детей состояла.
— О, да, — Касьян неожиданно рассмеялся, но устало. — Что-то есть в этом запредельно-запретное. Сладкая девчонка, — он взял телефон и написал Тате: «Сегодня обедаем вместе».
Марат усмехнулся. В этот момент почувствовал, что прикасается к настоящей семье, дому и любимой женщине.
Желанное.
Но совершенно недосягаемое в его нынешних условиях.
Он уже не подросток, обижаться и злиться было ни к чему. Но Марат не знал с какой стороны подойти к примирению. Отвращение к Касьяну Далиеву продолжало его терзать. Все слова его воспринимались как нечто деспотичное, причиняющее зло и боль.
Нужно было учиться отпускать, принимать, смиряться…
Начать жизнь заново.
Понимал это.
Но сказать: «спасибо», он так и не смог.
— «Доброе утро», — пришло ему на телефон, сбив очередное жёсткое напряжение.
Элька выслала более открытую грудь, и торчала с правой стороны нежно-розовая ареола сосочка.