В моменты, когда он оставался один, он думал о том, как все это прекратить. О том, что он еще одного дня страданий и этой ненормальной зависимости не выдержит. Каждый раз он шел на встречу к ней с мыслью, что сегодня он будет держаться с ней равнодушно и отстраненно, они сделают то, для чего встречаются, и разойдутся. Но каждый раз видел ее, и обо всем забывал. Он был не в силах добровольно лишать себя тех безумных и безудержных эмоций, что она ему дарит. Он с радостью тонул в ее глазах, словно в омуте. Он с головой отдавался чувствам, что переполняли его душу до самых краев, рискуя в них захлебнуться. Рядом с ней он не мог контролировать ни свои действия, ни слова, ни эмоции, полностью находясь в ее власти.
Временами Сириус начинал паниковать и не знал, что делать с этим. Неизвестное чувство в глубине его души призывало высказать все это Бланк. Но каждый раз, стоило ему уже раскрыть рот, как ее неловкое слово, движение, взгляд, эмоция, напоминали ему о том, что ей это все не нужно, а унижаться он не собирался. В нем тут же поднималась злость и гнев на нее, которые как и страсть, тут же накрывали с головой. И каждый раз он пытался выместить все недовольство, кусая ее и оставляя болезненные засосы. Бланк от него не отставала, кусая и оставляя ссадины в ответ.
Сириус с иронией думал, что как раз таки это куда больше похоже на схватку с мантикорой.
Иногда он задумывался о Джеймсе и Лили. О том, как друг никогда не сдавался в борьбе за сердце неприступной старосты. О том, с каким упорством и верой он всегда стремился к ней, не сомневаясь, что однажды у него все получится. Сириус как никто другой знал, чего стоило это Джеймсу. Знал, как он страдал и мучился на протяжении четырех лет, но никогда не переставал бороться и сомневаться. Сириусу оставалось только восхититься упрямством друга и понять, что он так вряд ли когда-то сможет. Его гордость не позволяла ему за кем-то бегать и упрашивать. Сириус думал о том, что стал бы делать Джеймс, если бы Лили любила другого и понимал, что Джеймс сделал бы всё возможное и невозможное, но добился бы от нее взаимности, взаимности полной и безоговорочной.
После этого в его голове всегда появлялась мысль, что сделать ему, чтобы Бланк его полюбила. Он всегда ужасался этой мысли и тут же запрещал себе даже думать об этом. Добиваться чьей-то любви было не в его правилах.
Сириус часто напоминал себе о своем же девизе, что Блэки не способны на любовь. Он не знал ни одного члена своей семьи, кто был бы счастлив в браке. Его бабушки и дедушки, его родители, его многочисленные тети и дяди, никто из них не был способен ни то что на любовь, хоть на какие-то нежные чувства к другому человеку. В их домах всегда царила ненависть и траур. Траур по былой, беззаботной жизни, когда они еще были свободны. Все Блэки желали друг другу смерти, а некоторые и правда травили своих супругов. Если Блэки к кому-то привязывались, то они обязательно страдали, мучая и себя и другого.
Единственный из Блэков, кто был счастлив, был Альфард Блэк. Альфард Блэк был умен, богат и красив. Он пользовался популярностью у женщин и уважением у мужчин. И он был холост. Сириус с ранних лет запомнил, что именно это залог счастья в их роду — ни к кому никогда не привязываться, жить в свое удовольствие и ни в чем себе не отказывать.
Сириус всегда считал, что свобода — лучшее, что может быть у человека, а любая привязанность делает его зависимым и неполноценным.
***
Впереди были выходные и Сириус планировал провести всю предстоящую ночь с Бланк.
Ремус должен был отправиться на ночное патрулирование, у Джеймса были планы на Эванс, а Северус не собирался покидать свою лабораторию. Поэтому Сириус, без зазрения совести, что он бросает Мародеров ради девчонки, строил планы на Бланк.
После обеда по пятницам у гриффиндорцев была сдвоенная Защита со слизеринцами. Сириусу не терпелось увидеть Бланк, которая пропустила и завтрак и обед. Она и раньше так поступала, но с тех пор, как узнала расположение кухни, стала пропускать обеды куда чаще. Поэтому Сириус уже не удивлялся ее отсутствию и ждал, когда увидит ее на Защите.
Однако на Защиту она тоже не пришла. Тут взволновался не только Сириус, но и Мортем, у которого Бланк была в любимицах, несмотря на ее скудные умения.
— Мистер Мальсибер, почему мисс де Бланк отсутствует? — спросил Мортем у старосты Слизерина.
— Она неважно себя чувствует, профессор, — ответил он.
Сириус с недовольством посмотрел на Мальсибера. Его раздражал тот факт, что этот мерзкий упырь знает, что с Бланк, а он нет.
Неважно себя чувствует? Но вчера же все было хорошо.
— В таком случае передадите ей дополнительное задание, — немного подумав, Мортем добавил: — И пожелания скорейшего выздоровления.
Урок тянулся очень медленно. В кои-то веки Мортем решил устроить лекцию, вместо излюбленных практических занятий. В классе стояло поскрипывание пера и шелест пергамента. Сириус без конца смотрел на часы.
Наконец, прозвенел колокол и Сириус сорвался со своего места, даже не попрощавшись с Мародерами.
Он быстро добрался до гостиной Слизерина и спальни Бланк, но перед дверью остановился, перевести дыхание, расправить мантию и принять равнодушный вид. Будто это не он сейчас стремглав несся через весь замок.
Он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Бланк была у себя и правда выглядела нездоровой. Сильная бледность, под глазами темные круги. Она была в толстом вязаном свитере и шерстяных носках. Забравшись на постель, она сидела по-турецки и играла на укулеле какую-то очень тоскливую мелодию.
— Бланк, что случилось? — Сириус старался выглядеть безразличным. Он прошел в комнату, остановившись возле кровати и навалившись на ее столбик.
— Ты что здесь делаешь? — спросила Бланк вместо ответа на вопрос, следя за ним недовольным взглядом. Вид у нее был уставший и изможденный. У Сириуса даже мелькнула дикая мысль, что это связано с полнолунием, которое было пару дней назад.
— Тебя весь день не было, — сказал Сириус, внимательно наблюдая за ней, — и на Защиту ты не пришла. Мортем переживает, — усмехнулся он.
— Я приболела, — ответила она и еле заметно улыбнулась, — только Мортем переживает?
— Только он, — ответил Сириус и расплылся в улыбке, зная, что Бланк и так все понимает.
— И ты пришел, чтобы мне это передать? — спросила она.
— Нет, я планировал этот вечер провести с тобой, — ответил Сириус, — вот и пришел поинтересоваться, как ты смотришь на то, чтобы…
— Сегодня не получится, — перебила его Бланк и опустила глаза, продолжив играть.
— Почему?
Бланк нервно дернула плечами.
— Потому! — она недовольно зыркнула на Сириуса. — Просто не сегодня. И не завтра. Вообще, дня на четыре оставь меня в покое.
— На четыре дня? Ты издеваешься?! — Сириус в это поверить не мог. — Что случилось?
— Мерлин, Блэк! — Бланк закатила глаза и нервно усмехнулась. — У всех девушек случается это раз в месяц, что ты, как маленький.
— Что происходит? — Сириус упорно не хотел понимать ее намеки, уже начиная выходить из себя. — Ты можешь нормально сказать, а не загадывать мне ребусы?!
Бланк подняла на него злой взгляд.
— У меня месячные! Доволен?
Сириус, к своему стыду и к удивлению Бланк, весь побледнел от смущения.
— Мерлин, Блэк, ты даже покраснеть не можешь, как все нормальные люди, — она усмехнулась и, кажется, готова была рассмеяться. — Ты же главный ловелас в Хогвартсе. Неужели впервые с таким сталкиваешься?
Сириус и правда впервые с таким сталкивался. Хотя, возможно, ему просто везло. Или причина была в том, что он не встречался с девушками так долго, чтобы это заметить. Исключением была МакКиннон, но она никогда не говорила об этом.
— И… тебе правда так плохо? — неуверенно спросил он, неловко глядя ей в глаза и не зная куда деть руки.
— Да, хреново. Но это только первый день, завтра легче будет, — Бланк все еще не сводила с него насмешливого взгляда.