— Отлично. Значит, увидимся вечером.
Блэк все еще крепко прижимался к ней и она чувствовала, как бешено колотится его сердце. Ей так не хотелось, чтобы он ее отпускал, хоть и понимала, что если они продолжат говорить, разругаются еще сильнее.
Он отстранился от нее и уже собрался выйти, но вновь повернулся и взглянул на нее.
— И вечером тебе не отвертеться, Бланк.
— Даже и не думала, — сказала она.
Блэк усмехнулся и оглядел ее с головы до ног.
— Я не об этом, хоть мне и нравится ход твоих мыслей, — сказал он. — Я о том, что разговор о когтевранцах не закончен, Бланк. А сейчас…я просто боюсь, прокляну тебя, а ведь вечером ты мне нужна целая и невредимая.
Не дождавшись ее ответа, он вышел из-за ниши и тут же скрылся в толпе студентов.
София устало навалилась на холодную стену, стараясь привести дыхание в норму и успокоить сумасшедшее сердце. Она рассчитывала подготовить Блэка к их совместной отработке, чтобы он не был слишком строг и груб с Регулусом, но эффект получился строго противоположным.
========== 56. Последствия ==========
Джеймс Поттер
Джеймс проспал лишь пару часов, проснувшись даже раньше Ремуса. Спать ему не давала совесть и режущее чувство в груди.
Сходив в душ, он сел на своей постели, планируя написать признательную речь, раскаяние, заучить это все и после встретиться с Лили.
Не успел он и строчки написать, как проснулся Ремус.
— Вы поздно вернулись, — сказал он, потирая лицо ладонями, — все нормально прошло?
— Все прошло ужасно, — ответил Джеймс, не поднимая головы от пергамента, — я целовал какую-то…девицу!
— Что? Как? — Ремус вытаращил на него глаза, окончательно проснувшись, и сел на кровати.
— Я как чувствовал, что тебя нельзя с Сириусом оставлять, — послышалось с дальней кровати. Следом за голосом, появился и Северус.
— Он тут ни при чем, — сказал Джеймс, — он наоборот позаботился о том, чтобы об этом не узнала Лили.
Ремус на него напряженно смотрел, очевидно, не решаясь задавать вопрос.
— Ты…ей не скажешь? — все-таки спросил он.
— Скажу, — ответил Джеймс и показал на пергамент, — хочу заранее написать. А иначе, только лишнего наговорю.
Ремус согласно кивнул.
— Ты уверен, что ей необходимо это знать? — спросил Северус.
— Я не смогу это все в себе держать, — нервно произнес Джеймс, опять повышая голос. — Я однажды все равно проговорюсь! Или она сама об этом как-то узнает, а это еще хуже будет! Так что, лучше я сам…сейчас…
От его громкого голоса проснулся и Сириус.
— Мерлин, Сохатый, мы же хотели спать до обеда, — простонал он.
На него никто не обратил внимания, и он недовольно поднялся, садясь на кровати.
— Ты все из-за этого чертового поцелуя переживаешь, — проворчал Сириус, — забудь об этом. И Эванс не говори ничего.
— Как это вообще произошло? — спросил Северус, переводя взгляд с одного на другого.
Джеймс тут же пустился в рассказ, в подробностях рассказывая, как ему насильно в горло заливали вначале медовуху, потом неизвестное пойло Аберфорта. Рассказал, как его соблазняла неизвестная ему пуффендуйка, и как он ее страстно целовал на виду у всех.
— Небольшие поправки, — произнес Сириус и повернулся к Джеймсу, — во-первых, насильно тебя никто не поил. И, между прочим, пойти в «Кабанью голову» предложил именно ты, я предлагал возвращаться в замок.
— Ты ли это, Сириус? — вполголоса спросил Северус.
— Во-вторых, — продолжил Сириус, проигнорировав вопрос, — пуффендуйка тебя не соблазняла. Это скорее ты соблазнял ее своими брачными оленьими танцами.
Джеймс издал протяжный стон, закрывая лицо руками, и только сейчас вспоминая, что он вчера еще пел и танцевал.
— И, в-третьих, на страстный поцелуй это совсем не походило, — сказал Сириус, усмехнувшись, — ты лишь неумело тыкался своими губами ей в лицо. Я даже засомневался, умеешь ли ты вообще целоваться, может, тебе нужна пара советов специалиста.
— Может, ты и уроки даешь? — с иронией спросил Северус.
— Любой каприз за ваши деньги. И целоваться научу, — ответил ему Сириус, расплываясь в улыбке, — хотя, сдается мне, тебе-то эти уроки точно не нужны.
— Как будто это как-то меняет дело! — крикнул Джеймс, не слушая их, будучи не в настроении шутить. — Не скажу же я Лили: я целовался с одной девицей, но не переживай, страстью там и не пахло!
— Правильно, говорить вообще не надо, — сказал Сириус.
— А я думаю, ты должен быть с ней честен, — вмешался Ремус. — Если ты искренне раскаиваешься в этом, Лили тебя обязательно простит. К тому же, я бы не сказал, что произошло что-то совсем ужасное, хоть я и не могу придумать тебе оправдания, поступил ты отвратительно. Но Лили обязательно простит, если ты во всем честно признаешься.
— Ты прав, — Джеймс согласно закивал головой, — ты всегда прав.
Сириус недовольно усмехнулся.
— Вот скажи, Рем, ты правда думаешь, что Эванс простит его? — спросил он, — нет, конечно, когда-нибудь, может, и простит. А сейчас? Джеймс ее долбанных четыре года добивался, а сейчас своим признанием только все испортит! Эванс разозлится, будет думать, что вообще зря связалась с ним. Обязательно бросит его.
У Джеймса душа в пятки уходила от его слов. О таком он даже не думал. Он рассчитывал, что Лили, даже если позлится, но сразу простит его.
— Я согласен с Сириусом, — неожиданно сказал Северус, — Лили это знать ни к чему. А раз ты провинился, вот сам и живи с этой виной всю жизнь, а ее не мучай.
В спальне в очередной раз поднялся бурный спор, в котором, на удивление всем, Джеймс не участвовал. Он только слушал, с каким упорством Ремус отстаивает доброе сердце Лили, которая его обязательно простит. И слушал, как Сириус и Северус приводят все больше аргументов, ничего Лили не говорить, ссылаясь на то, что эта, совершенно лишняя на их взгляд, информация только разобьет ее нежное сердце и окончательно испортит между ними отношения.
Ожидаемо, первый сдался Ремус.
— Решать, Джеймс, тебе, — сказал он, — но я считаю, Лили заслуживает знать правду. Какой бы эта правда не была.
Джеймс молча с ним согласился, он был такого же мнения. Он в глубине души верил, что Лили его обязательно простит. Не может не простить.
— Джеймс, — его внимание привлек Сириус, — допустим, ты признался, и она тебя простила. Но об этом поцелуе ты уже забудешь через неделю, а она будет помнить всю жизнь. Будет помнить, что однажды вы поссорились, и ты тут же пошел других девок целовать.
Джеймс тихо выругался, понимая, что Сириус тоже, по-своему, прав.
Сердце разрывалась на части, не зная, что ему делать. Душа стремилась к Лили, желая во всем ей признаться, но страх, что она ему не простит и никогда об этом не забудет, не давал ему и пошевелиться.
Джеймс сидел на кровати, запустив пальцы в волосы и опустив голову. Он тихо проклинал вчерашний вечер и не представлял, как все это разгребать.
— Вам разве не надо на Трансфигурацию? — спросил Сириус у Ремуса и Северуса, — мы тут разберемся, не переживайте.
— Да, вчера вы уже разобрались, — сказал Северус, но, взяв сумку с учебниками, направился на выход.
Они еще о чем-то говорили, но Джеймс их не слышал. В его голове словно вакуум образовался, отгораживая его от внешнего мира.
Джеймс чувствовал на себе взгляд Ремуса, но никак не решался поднять голову. Он знал, что Ремус прав, он и сам считал, что любой человек заслуживает знать правду, но страх, что Лили его не простит, разрастался все больше и больше.
Поднял голову он только после того, как хлопнула дверь. Они с Сириусом остались одни. Тот сразу полез в ящик тумбочки и достал Карту, раскрывая ее. Джеймс пустым взглядом следим за ним.
— Уже на Трансфигурации, — негромко сказал Сириус, глядя на Карту.
— Кто? — спросил Джеймс, понимая, что Ремус и Северус не успели бы так быстро дойти до кабинета.
— Э-э… Эванс, — сказал Сириус, едва заметно усмехнувшись, — Эванс уже на уроке.