Он не мог и слова вымолвить, глядя в ее глаза. Лили несколько раз моргнула, смахивая стоящие в глазах слезы, и тихо сказала:
— Все это было одной большой ошибкой. Ошибкой был ты и все наши отношения.
Лили резко развернулась и стремительно стала от него отдаляться.
— Лили, пожалуйста!
— Никогда больше не подходи ко мне, Джеймс, — сказала она, развернувшись на секунду, и тут же пошла дальше, — никогда!
Джеймсу казалось, словно его сердце из груди вынули, оставив там черную дыру. Он смотрел, как от него уходит его Лили, со своей копной ярко-рыжих волос, которые сейчас волной за ней развивались, и не верил, что все кончено. Что теперь, действительно все кончено. И виноват в этом только он.
Он не знал, сколько простоял так посреди пустого коридора, бессмысленным взглядом смотря туда, где еще недавно стояла Лили. Он все еще видел перед собой ее кристально-зеленые глаза, наполненные болью. И все еще слышал ее голос, который говорил, что он — ошибка.
Хотелось кричать, рыдать, биться в истерике, но не было и капли сил даже сдвинуться с места. Казалось, что весь мир замер вместе с ним, переживая эту боль.
— Джеймс, — словно издалека доносился голос Сириуса, — Джеймс!
Он перевел на него расфокусированный взгляд. Сириус стоял рядом и тряс его за плечо, с беспокойством глядя в лицо.
— Джеймс, змееныши знают про вчерашнее, похоже, кто-то из них тоже был в «Кабаньей голове»…
— Я знаю, — перебил его Джеймс, который все еще стоял, как прибитый к полу, — Дриффит уже обо всем рассказала Лили.
— Что? Вот дерьмо! — Сириус взволновался еще сильнее, — и…что она сказала?
— Лили бросила меня, — бесцветным голос произнес он, — уже окончательно.
Сириус тихо выругался.
— Слушай, сейчас она, конечно же, зла на тебя, но она еще успокоится…
— Ты не видел ее, — опять перебил Джеймс, — не видел, как она смотрела. Я все разрушил.
— Я придумал, — сказал Сириус, — давай, я пойду к Эванс и все расскажу. Расскажу, что эта девица сама на тебя набросилась, что ты даже среагировать не успел!
— Я это все уже сказал, — неуверенно произнес Джеймс. Он уже и сам не помнил, что говорил, а что нет. В памяти остались только ее пронзительные глаза, в которых было столько боли.
— Тогда, можем подговорить девицу! — тут же нашелся Сириус, — попросим подойти ее к Эванс и все объяснить, сказать, что твоей вины тут нет.
— Лили ее и на милю к себе не подпустит, нашлет какое-нибудь проклятье на нее.
Сириус согласился, проворчав, что Лили вполне на такое способна.
— Ну не может же быть, чтобы выхода не было! — уверенно сказал Сириус, — это ведь ты и Эванс! Она обязательно простит! Успокоится и простит.
У Джеймса даже сил не было спорить или соглашаться. Он лишь молча кивнул и поплелся в сторону факультетской гостиной.
Джеймс чувствовал себя виноватым и считал, что Лили бросила его вполне заслуженно. Он бы тоже никогда не смог простить измену, даже если бы это был всего лишь поцелуй. Но он до последнего надеялся, что Лили сможет его простить.
Сириус шел рядом и говорил что-то о том, что ему удалось договориться с МакГонагалл всего на один вечер отработок. И что-то о том, что на отработке будет еще и его брат вместе с Бланк. Но Джеймс сейчас находился в такой прострации, полностью погруженный в свои мысли, что с трудом улавливал смысл его слов.
— Куда хочешь сейчас пойти? — спросил у него Сириус.
— Хотел бы пойти на астрономическую башню, да сброситься, — ответил Джеймс, — да ведь ты не пустишь.
Сириус на него смотрел, слегка сдвинув брови и не разделяя его черного юмора.
— Поэтому пошли в гостиную, — закончил Джеймс, понимая, что Сириусу сейчас не до смеха. Впрочем, как и ему.
Джеймс был рад, что Сириуса не надо уговаривать прогулять уроки и что он сейчас рядом с ним. Он хоть и слышал его через слово, но бесконечные разговоры друга отвлекали от грустных мыслей.
Лили Эванс
Лили быстро шла по коридору, ничего не видя перед собой из-за пелены слез на глазах.
В голове все еще стоял голос Мелани Дриффит.
«Развлекался там в компании пуффендуек…»
»…говорил, что ты все еще ему отказываешь…»
»…неудивительно, что он нашел себе девушку без таких железных принципов…»
Каждый шаг отдавался болью в сердце, как и каждое слово, что она без конца крутила в своей голове.
Лили не хотела в это верить. Она не сомневалась, это лишь нелепые слухи, а Джеймс не способен на подобный поступок. Но его виноватый взгляд и поникший вид, говорили лучше любых слов. Лили только брала злость, что Джеймс вообще посмел к ней подойти после случившегося, что он допускал мысль, что она сможет его простить, простить его предательство.
Ее душила обида, не давая ей вздохнуть. Она вспоминала, как прошлым вечером она сидела в гостиной, в ожидании Джеймса, до поздней ночи. Она все думала, что сейчас, вот сейчас, он войдет в гостиную, и они помирятся, уладят то недоразумение, случившееся днем. А оказалось, что Джеймсу это вовсе и не надо было, что он в это время развлекался в компании друзей и легкодоступных девушек.
Лили злилась на себя, что доверилась Джеймсу, что поверила всем его рассказам о его любви.
Она всегда хорошо знала Джеймса. Знала, какой он. Знала, что он всегда добивается своего. И знала, что когда он берет то, что ему надо, вскоре ему это может надоесть. Именно по этой причине она так долго ему отказывала в прогулках и свиданиях. Внутри нее всегда был страх, что добившись ее, Джеймсу она быстро надоест. Что она станет всего лишь очередной его победой.
Она злилась на себя за то, что так привязалась к нему. Лили уже не представляла своей жизни без Джеймса. Не представляла свою жизнь, без его непослушной шевелюры, в которую она так полюбила запускать пальцы.
Не представляла жизнь без его громкого смеха и шуток, которых у него был нескончаемый запас.
Не представляла жизнь без его мягких губ, которые всегда целовали ее с нежностью и страстью. Без его рук, которые всегда бережно обнимали ее, словно она самое дорогое, что у него есть.
Не представляла жизнь, без его карамельно-карих глаз, которые всегда смотрят на нее с такой теплотой и любовью, перед тем, как поцеловать. В которых видна хитрость и загадочность, когда он только вернется от Мародеров и, при этом, будет отрицать, что ничего они не задумали. В которых искрятся задор и веселье, когда он придумает для нее очередной сюрприз. Или в которых видна гордость и самодовольство, когда он заслужит очередную похвалу от МакГонагалл. Лили за это время научилась различать все оттенки его настроений по одним лишь глазам. И она не представляла, как теперь будет без этого жить.
Мысль, что он с такой же нежностью смотрел на другую, что он целовал и прикасался к другой, разрывали сердце на миллион кусочков.
Она не представляла, как сейчас сможет находиться рядом с Джеймсом, как сможет сидеть с ним на уроках и в Большом зале, видеться в гостиной. Одна только мысль о его предательстве медленно убивала её, а его вид только все сильнее будет разбивать её сердце.
Лили во всем винила Джеймса. Винила за то, что он так легко разрушил их любовь.
Она сама не заметила, как дошла до потайного коридора на втором этаже, который ей однажды показал Джеймс. Не знала, сколько она уже стоит и смотрит в окно, из которого открывался красивый вид на Черное озеро. Стрелки часов летели, как сумасшедшие. Уже и солнце стало медленно склоняться, окрашиваю черную гладь воды в багрово-красные цвета.
Глядя на озеро, в воспоминаниях всплыла их первая крупная ссора, произошедшая на пятом курсе после экзамена по Защите. Лили уже тогда чувствовала, что ее отношение к Джеймсу меняется, это ее пугало и от того она так сильно на него кричала и злилась.
Джеймс на нее за это разозлился и пообещал, что летом не напишет ей ни одного письма. Лили делала вид, что только рада этому, надеясь, что за это время улягутся пугающие её чувства, но каждый день всё равно смотрела в окно, в надежде увидеть приближающуюся сову. Сова так и не прилетала, а чувства так и не улеглись, разгоревшись к шестому курсу только сильнее.