— Почему? — опять спросила Эшли, не дождавшись пока Ремус продолжит.
— В этом-то и проблема, — сказал Ремус, посмотрев ей в глаза, — Сириус ничего не говорит.
— Совсем ничего? — нахмурившись, спросила Эшли.
— Нет, конечно, он говорит, что она ему надоела, — поморщившись, ответил Ремус, — что давно надо было все это прекращать, что он всегда знал, что этим все и закончится, но…
— Но?..
— Но Сириусу она не надоела, — сказал Ремус, — и он не хотел это прекращать. И даже если он знал, чем это закончится, он явно этого не хотел.
— Почему тогда?
Ремус надолго замолчал. Он и сам много думал о том, что мешает другу признать свои чувства.
— Сириус очень сложный человек, — ответил Ремус, — он всю жизнь живет по своим собственным правилам и убеждениям.
Ремус опять замолчал, обдумывая все.
— И сейчас он просто запутался в своих чувствах, — сказал, наконец, он. — Когда ты столько лет отрицаешь что-то, насмехаешься над этим и уверенно говоришь, что уж с тобой-то этого точно не произойдет, а потом… когда потом это сваливается тебе на голову, во всей своей мощи… Сириус не знает, что со всем этим делать.
Ремус не озвучил, но подумал о том, что Сириусу не только себя удалось убедить, что он не способен на нежные чувства к другому человеку, ему удалось убедить в этом и остальных Мародеров. И, кажется, из всех них только Ремус быстро принял факт того, что даже до сердца Сириуса можно достучаться.
Джеймс, похоже, все еще до конца не верил, что Сириус с Софией не просто «проводили время вместе». А Северус и вовсе считал, что она ему не подходит, поскольку вызывает и усиливает все плохие качества Сириуса. Ремус с ним был совершенно не согласен. Возможно, София и была катализатором его отрицательных особенностей характера, но она вызывала и такие качества Сириуса, о которых они раньше и не слышали.
И самое главное, Ремус считал, что София как никто другой подходит Сириусу по той простой причине, что он не сможет подавить ее своим характером. Всех своих бывших подружек Сириус подавлял своим ярким и буйным нравом, напрочь заглушая их личность. Девушки терялись на его фоне, и от этого ему быстро становилось с ними скучно. София же была не менее яркой личностью, постоянно подогревая интерес Сириуса, обостряя его чувства и давая ему нужные эмоции.
Ремус очень беспокоился за него, боялся, что он может что-нибудь сделать с собой или с Софией. У него даже проскальзывала мысль поговорить с ней об этом. Но София вновь была в том своем состоянии, когда Ремус не знал, как к ней и подступиться. Когда у нее не читалась ни одна эмоция, полностью окутав ее непробиваемой тьмой.
— Наверное, Сириусу надо намекнуть, что он просто-напросто влюбился, — сказала Эшли, сдерживая улыбку.
— Поверь, это опасно для жизни, — ответил Ремус, припоминая все случаи, когда он пытался намекнуть об этом своему другу, и какой, после этого, поднимался крик. — Сириус упорно отрицает наличие своего сердца и любви в целом, — с иронией добавил Ремус.
— Как он может? — искренне удивилась Эшли, — когда у него перед глазами пример Джеймса и Лили!
— В общем-то, их ссора послужила Сириусу очередным доказательством того, что если даже любовь и есть, то ничего хорошего она не приносит.
Эшли недовольно покачала головой.
— Надо же, какие гриффиндорцы все упрямые, — произнесла она, подняв взгляд на Ремуса, — что-нибудь да выдумают, лишь бы не быть счастливыми.
Ремус подумал, что это камень в его огород, но благоразумно промолчал.
Они вновь остановились на берегу, глядя, как вдалеке, на самой поверхности озера, резвится пара гриндилоу. Они ненадолго ныряли на глубину, чтобы взять разгон и высоко выпрыгнуть из воды, сопровождая это пронзительным визгом. Ремус даже отвлекся от грустных мыслей, следя за ними и думая, что эта парочка, должно быть, еще детеныши.
— А у Северуса всё хорошо? — спросила Эшли, — он тоже какой-то мрачный… или он всегда такой?
— У Северуса мама болеет, — сказал Ремус, продолжая наблюдать за гриндилоу. Но тут же вернулся мыслями к своим друзьям и добавил: — Но там не всё так просто… он чего-то очень боится.
— Боится, что ей может стать хуже? — предположила Эшли.
— Нет, — Ремус мотнул головой, — тут что-то другое.
Северус хоть и мастерски скрывал все свои эмоции, оставляя снаружи спокойствие и равнодушие, но Ремус видел, что тот окружен страхом. Это было не просто беспокойство за здоровье матери, это был настоящий, отчаянный страх. Ремус его отчетливо видел, перенимая на себя часть его ужаса.
Ремус вновь потянул Эшли за собой, идя вдоль берега озера.
— Северус никогда не делится своими проблемами, — сказал Ремус, — предпочитает со всем справляться самостоятельно.
Северус и правда никогда ни с кем не делился переживаниями. Возможно, он боялся оказаться непонятным, а возможно, не хотел показаться слабым и беспомощным. А может и просто не хотел грузить Мародеров своими проблемами. Ремус не знал ответ наверняка, но всегда старался дать понять другу, что он в любой момент готов прийти ему на помощь.
— Я только надеюсь, он знает, что мы его всегда поддержим и поможем, — тихо добавил Ремус, — что бы ни случилось.
Они в очередной раз остановились. Ремус взглянул на Эшли, думая, что он и ей передал свое подавленное настроение. Она хоть и не хмурилась уже, но в глазах читалась грусть.
Ремус наклонился и подобрал с земли плоский камушек.
— Умеешь играть в «стоун-скипинг»? — спросил он, улыбнувшись уголками губ.
Эшли посмотрела на камушек и подняла на него глаза, расплываясь в хитрой улыбке.
— Ремус, у меня два брата и мы живем возле Уиндермирского озера, — ответила она, — разумеется, я умею.
Она посмотрела себе под ноги и выбрала наиболее плоский камушек.
— Смотрите и учитесь, Господин Староста, — сказала она.
Эшли наклонилась и, отведя руку, запустила камушек, который оставил стройную дорожку кругов на поверхности воды.
— Одиннадцать! — воскликнул Ремус, в удивлении глядя на круги, расходившиеся тонкой рябью.
— Ваша очередь, — сказала Эшли, довольная своим результатом.
Ремус прицелился и запустил камушек, с замиранием сердца смотря, как тот отпрыгивает от воды, оставляя ровные круги.
— Девять, — произнесла Эшли, — что ж, вполне неплохо. Для новичка, — добавила она, широко улыбнувшись.
— Я не новичок, — тихо сказал Ремус, выбирая очередной камушек.
Второй камушек Ремуса проскакал по поверхности еще меньше, чем первый. Эшли улыбнулась и взяла еще один.
— Камушек надо закручивать при бросании, — посоветовала Эшли, глядя, как он запускает очередной камень, — так он будет прыгать лучше и дальше.
У Эшли, напротив, во второй раз получилось лучше, чем в первый. Ремуса бы и задело, что он ей проигрывает, но у Эшли было слишком довольное лицо, чтобы расстраиваться.
Они взяли еще по несколько камушков, по-очереди их запуская.
Пара гриндилоу, что плескались посреди озера, замерли и стали за ними наблюдать, изредка отправляясь в догонку за камушками и запуская их обратно к берегу.
Ремус сам не заметил, как пролетело время до ужина. Последний час они соревновались, кто дальше запустит камень по воде, где Эшли одержала полную и абсолютную победу. Она ему рассказывала, как ее этому учили братья. Рассказывала, как в детстве они учили ее плавать и рыбачить, отметив, что рыбу они всегда отпускали. И рассказала забавный, с ее слов, случай, как однажды на их озере ее утащил под воду гигантский кальмар, «успокоив» Ремуса, что он был намного меньше, чем хогвартский.
— Мне тогда всего лишь семь было, — беззаботно сказала Эшли. — Я вначале страшно перепугалась, но братья меня спасли, — она улыбнулась, вспоминая те дни. — Теперь это одна из наших любимых историй.
Ремус вдруг подумал, чтобы сказали ее братья, узнай они, что их младшая сестренка встречается с оборотнем.