Первое, что в тот момент почувствовал Сириус, была настоящая растерянность. Он не знал, как реагировать, и не мог поверить, что Бланк и правда наплевать. Он ждал от нее крика, скандала, ждал ее гнева и ярости, рукоприкладства, в конце концов, но никак не полного равнодушия.
На смену растерянности, пришла злость. Изо дня в день он появился в Большом зале и в учебных коридорах в обществе самых привлекательных студенток школы. Он всё ждал, что она не стерпит такого отношения. Что она взорвется и никаких девиц близко к нему не подпустит. Сириусу хотелось этого больше всего на свете, чтобы Бланк подошла, отметелила очередную девку и предъявила всем свои права на него. Но она реагировала на всё это убийственным безразличием. Порой Сириусу хотелось подойти к ней, схватить за ворот и хорошенько встряхнуть, чтобы она выдала хоть какие-нибудь эмоции.
Сириус никогда не добивался ничьей любви, считая это дело унизительным и не благородным. И в случае с Бланк он не собирался изменять своим правилам. Хоть ему и хотелось, чтобы она любила его полностью и без остатка. Так, как никогда раньше.
Ее безразличие медленно убивало. Ее равнодушие ранило, не хуже Круциатуса, отзываясь болью в каждой клеточке тела. Сириус хотел, чтобы она хотя бы взглянула на него. Один лишь взгляд в его сторону. Один взгляд горящих глаз. Один взгляд, что заставляет всё внутри него полыхать страшным пламенем.
У Сириуса был запасной план. Он знал, кого Бланк больше всего недолюбливает и надеялся, что уж на эту его бывшую подружку она среагирует. Но пока что оставлял этот вариант на крайний случай, который, он знал, обязательно наступит.
Постепенно к слепой злости стал примешиваться здравый смысл.
Он без конца пытался себя вразумить, напоминая себе, что Бланк совмещает в себе всё то, что ему не нравится и противно. Постоянно напоминая, что она полный ноль в магии, что она не соответствует его излюбленному стандарту красоты. И как бы она не открещивалась от древнего рода, в ней протекала ненавистная Сириусу чистая кровь, делая ее высокомерной, зазнавшейся стервой. Напоминая, что она типичная слизеринка с манией величия, которой чуждо всё человеческое.
Сириус как молитву повторял это себе каждое утро и каждый вечер. Но каждый раз видел ее и терял голову, мечтая вновь заключить ее в свои объятия и никогда не отпускать. Мечтая почувствовать тепло ее тела и жар губ, от которых он с ума сходит. Но стоило ей пропасть из виду, в груди образовывалась черная дыра, которую тут же заполнял гнев. Он хотел, чтобы всё это закончилось. Ему не нравилась зависимость от Бланк, не нравилась нездоровая помешанность на ней и на эмоциях, что она вызывает. Сириус знал, ничто не вечно, и надеялся, что скоро пройдет и это.
Сириус силился вспомнить, в какой момент Бланк стала для него маниакальной одержимостью, но никак не мог. Он вспоминал их первую ночь на Хэллоуине и понимал, что тогда он уже полностью находился в ее власти. Вспоминал их первый поцелуй на отработке, понимая, что даже того момента он уже давно ждал с нетерпением. Вспоминал все бесчисленные домогательства до нее, осознавая, что каждая ее реакция, каждый всплеск ее эмоций на него, поднимали ураган в его душе.
Воспоминания привели его на астрономическую башню, где они отрабатывали их первое наказание. Сидя на низком бортике башни, он прокручивал в голове тот вечер, и понимал, что это не то. Что даже в тот вечер, он уже ощущал внутри бушующее пламя при взгляде в ее глаза, и отчаянно боролся с желанием поцеловать ее. Уже тогда, одно лишь ее присутствие заставляло всё трепетать внутри него.
Он вспоминал, как застал ее на своем тайном месте под ивой, понимая, что в тот момент он потерял голову от одного лишь голоса.
Вспоминал, как она бросила на него острый взгляд, когда ее только распределили на Слизерин. Взгляд, что мгновенно зародил огонь внутри него. Взгляд, что он сейчас ищет изо дня в день, вглядываясь в лица сотни студентов.
Он думал, думал, думал и не мог понять, когда же. В какой момент она стала так важна для него. Ему казалось, она была в его голове уже целую вечность. Словно он родился, и всё это время носил в своей душе частичку нее, и только и ждал момента, когда они встретятся.
***
Мародеры сели на свое привычное место за гриффиндорским столом. Взгляд Сириуса сразу упал на выпечку, что аппетитной горкой возвышалась прямо перед ним.
— Круассаны? — зло спросил он, — с каких это пор нам подают эту французскую дрянь? У нас что, мало своей традиционной кухни?
Действительно, домовики не часто баловали студентов заморскими блюдами, предпочитая подавать традиционную английскую еду. И сейчас это показалось Сириусу злой насмешкой над ним.
— А мне кажется, хорошая идея, — сказал Ремус, беря один круассан с тарелки и откусывая. — С шоколадом, — Ремус расплылся в довольной улыбке.
Сириус недовольно посмотрел на него и метнул взгляд на вход, куда только что зашла Бланк. Как всегда, с невозмутимым и заносчивым видом, направляясь к своему месту, даже не удостоив его взглядом.
Сириуса в очередной раз захлестнула злость на нее. Он поднялся из-за стола и выхватил палочку.
— Ненавижу! Всё! Французское! — каждый крик Сириус сопровождал заклинанием, что вылетало из палочки и взрывало блюдо с круассанами, стоящими вдоль всего гриффиндорского стола.
В зале вмиг воцарилась тишина, все со страхом в глазах смотрели на Сириуса и его перекошенное от злобы лицо.
Смотрела и Бланк, которая остановилась, как вкопанная, как раз возле них.
Сириус видел, как в ее глазах плещется гнев, и ловил от этого позабытое удовольствие. Он чувствовал, как внутри всё заходится от счастья, разгоняя сердце до бешеного ритма.
— Ненавижу всё английское! — крикнула она, не сводя с него яростного взгляда. — Ненавижу Англию! Ненавижу Хогвартс! Ненавижу тебя, Блэк!
Вокруг неё, казалось, воздух вибрировал. Сириус не мог на нее насмотреться, сходя с ума от того, как прекрасна она в гневе. Он так долго пытался вытащить из нее хоть какую-нибудь реакцию, и сейчас получил сразу целый фейерверк. Он получал небывалое наслаждение, видя, что она находится на пике взрыва. И видя огонь в ее глазах, понимал, что он ей, всё-таки, не безразличен.
— Мистер Блэк, что вы себе позволяете! — возмущалась МакГонагалл, стремительным шагом приближаясь к нему от стола преподавателей, — устроили чёрте что на обеденном столе! Вы могли попасть в кого-нибудь из студентов! Минус пятьдесят баллов Гриффиндору! И сегодня же подойдете к мистеру Филчу на отработку.
Сириус слышал её через слово, не сводя взгляда с Бланк, которую уводил из зала Слизнорт. Он молился Мерлину и Моргане, чтобы ей тоже назначили отработку. Вместе с ним.
— Вы меня слышите, мистер Блэк?
— Да слышу, слышу, к Филчу на отработку, — проворчал Сириус, поворачиваясь на МакГонагалл.
Профессор прожигала его суровым взглядом, сжав губы в тонкую линию.
— Еще один такой проступок, мистер Блэк, — с твердостью в голосе, произнесла она, — и будет решаться вопрос о вашем исключении.
МакГонагалл резко развернулась и пошла обратно к своему столу. Сириус только равнодушно хмыкнул — «вопрос о его исключении» решался ни по разу каждый семестр. В данный момент это его совершенно не волновало. Сейчас его заботило только одно. Спустя неделю. Спустя долгих семь дней. Спустя сто шестьдесят восемь бесконечных часов, ему наконец-то удалось добиться от Бланк хоть каких-то эмоций.
София де Бланк
— Мисс де Бланк, у вас с мистером Блэком произошёл какой-то конфликт?
Слизнорт усадил Софию на мягкий стул, а сам устроился за своим столом. Он не сводил с нее обеспокоенного взгляда, и всё время трогал свои моржовые усы.
— Никакого конфликта, профессор, — равнодушно ответила она.
Слизнорт с сомнением смотрел на нее, нервно постукивая пальцами по столу. София молилась, чтобы это быстрее закончилось и ее отпустили.
— Вы, мисс де Бланк, в последнее время себя… странно ведете, — сказал Слизнорт, аккуратно подбирая слова, — прогуливаете уроки, не делаете домашние задания. Сейчас еще конфликт с мистером Блэком…